И это правильно. Так и должно быть.

Но почему же при мысли об этом у меня так неприятно сжимается сердце?

ДЕМЬЯН

Что в ней такого?

Она же сухарь. Холодный, равнодушный, неинтересный сухарь. Одевается в какую-то хрень, не красится, не умеет кокетничать и стрелять глазками, строит из себя хрен знает кого.

Так что зацепило в ней Лекса? Почему этот парень, выросший в тех же кругах, что и я, окруженный одними красотками, вдруг обратил внимание на такую, как Астахову? Или перед ним она ведет себя не так, как передо мной? Может, она только со мной такая холодная, а перед остальными раздвигает ноги? Ведь получила же она должность директора в свои-то годы ‒ это потому, что легла под предыдущего?

Она действительно такая двуличная?

Мне нужно знать ответ.

На часах всего двенадцать. У меня гребаная кипа работа, но я встаю, оставляя бумаги, закрываю кабинет, перехожу в приват и включаю мониторы.

Картинка грузится.

Да, я готов биться об заклад, что эта тварь двулична. Строит передо мной неприступного профессионала ‒ и стелется перед другими. Я это докажу. И покажу Лексу. Буду смотреть на его лицо и наблюдать, как оно меняется и как с него слетают розовые очки. Особенно будет пикантно, если он все-таки предпочтет ее бизнесу своего отца. Жаль, что я дал ему время подумать до завтрашнего дня. Надо было прижать его сразу ‒ а потом, если бы выбрал ее, сунуть ему под нос доказательство того, что она такая же шлюха, как и все те, что тащатся на мои вечеринки.

Нужно всего лишь застать ее за горячим.

Картинки прогружаются. Я увеличиваю те, которые показывают магазин ‒ и моментально нахожу взглядом Астахову. Она стоит с идеально прямой спиной перед какими-то продуктовыми рядами и сосредоточенно делает пометки в своем планшете. Жаль, что нельзя приблизить ее лицо, но пока довольно и этого. Одета в стандартную форму продавца, хотя уже могла бы ее и не носить, волосы собрала в низкий хвост, на ногах кроссы. Ни тени кокетства или жеманности. Если дело не в ее внешности, может, тогда в поведении? Язык тела?

Но, сколько ни всматриваюсь, я ни вижу никаких сигналов. Рядом с ней возникает тот самый кудрявый парень, похожий на пуделя. Он вертится рядом с ней, как пес, выпрашивающий подачку. Не слышу, о чем они говорят, но Астахова переводит на парня свой фирменный взгляд и что-то говорит, явно заставляя взяться за работу. Тот улетучивается. Астахова идет с планшетом дальше. Теперь она почти у выхода, рядом с цветами. Здесь к ней обращается уже какой-то охранник, с виду старик. Они перебрасываются словами с дружелюбными лицами, затем Астахова возвращается к работе, а старик идет патрулировать дальше.

Это все не то.

Это не те мужчины, перед которыми она могла расстелиться. Эти ничего не смогут ей дать: ни повышения, ни денег, ни положения в обществе. Ей нет смысла вести себя с ними по-другому ‒ поэтому я наблюдаю дальше.

У нее скупые движения. Будто экономит не только на одежде, но и на этом. Но в этих движениях скрытая сила. Они не вялые и не безжизненные, как у тех, кто целыми днями перебирает бумажки в офисе или сидит дома. В ее действиях видна энергия и скупой просчет, будто каждый ее шаг запланирован наперед и она не может позволить себе ни единого лишнего движения.

Я вижу это, как боксер. Там, на ринге, все так же. Плохо просчитанное или лишнее движение ‒ и ты валяешься на полу с пробитой башкой. Это типично для нас ‒ но странно для нее. Зачем она так скупа даже в этом? Экономит силы? Для чего?

А.

Ну да.

Для ночных похождений, конечно же.

Если будет выкладываться на работе на все сто, то как будет развлекаться ночью? А в том, что любит развлекаться ночью, можно даже не сомневаться ‒ стала бы в противном случае проводить столько времени с той стареющей кокоткой?

Значит, нужно всего лишь подождать чуть подольше ‒ и убедиться в этом собственными глазами.

Но… чем больше я смотрю…

Тем больше злюсь.

Потому что Астахова снова обводит меня вокруг пальца. Она действительно, блядь, отдается работе на все сто! Методично, стеллаж за стеллажом, она обходит все ряды. Пудель, хаотично носящийся рядом, быстро выдыхается ‒ и тогда Астахова, закончив со своей частью работы, приходит к нему на помощь. А затем подменяет кассира. И пропускает обед. И консультирует обращающихся к ней покупателей. И улыбается маленьким детям.

Все остальные ее коллеги, которые носились, как угорелые, уже давно выдохлись. Это видно по их телам и поведению. Но Астахова продолжает работать. Она перехватывает работу то здесь, то там. Помогает одному, другому, третьему. Все так же ровно, спокойно, хладнокровно и безэмоционально.

И до меня доходит, почему она экономила энергию.

Чтобы хватило до конца дня. Чтобы даже тогда, когда все остальные свалятся с ног от усталости, она могла продолжать функционировать так же эффективно, как и всегда.

Ни единого лишнего шага. Все просчитано до мелочей. Она действительно… действительно хорошо справляется со своими обязанностями.

Сколько я уже смотрю на нее?

Пять часов. Я смотрю на нее уже пять часов. И она снова выставила меня дураком. Не сделала ничего из того, в чем я ее подозревал: ни кокетничала с мужчинами, не отлынивала от работы, не меняла своего поведения.

Будто она всегда такая. Поэтому в нее влюбился Лекс? Потому что всегда отдается делу?

Пора завязывать с этим.

Хочу уже выключить камеры, как вдруг ей звонят. Она достает телефон, смотрит на дисплей, чтобы увидеть имя звонящего.

И ее лицо меняется.

Мои глаза расширяются: Астахова улыбается. С предвкушением, с тихой любовью, с нежностью. И отвечает на звонок. Я не слышу ни единого звука.

Но я вижу, как сияет ее лицо. И она преображается. Становится будто бы вся окутанная легким светом. Так не отвечают на вызовы знакомых или людей.

Так выглядят те, кто разговаривает с любимым.

Это любовник.

У Астаховой определенно есть любовник.

Любовник, которому она нежно улыбается. Любовник, на которого ласково смотрит. Любовник, которому никогда не скажет грубого слова. Любовник, для которого она раздевается. Любовник, под которого ложится охотно и с удовольствием. Чье имя выкрикивает в экстазе.

И мои глаза вновь застилает пелена.

АЛЕКС

‒ Вечеринка?

‒ Ага.

‒ Сегодня?

‒ Да. Дем звонил только что. Судя по голосу, он пиздец какой злой. Видимо, хочет сбросить пар. Так ты придешь?

Пауза. Затем я отвечаю:

‒ Да. Я приду.

Крот завершает вызов. В трубке раздаются короткие гудки. Я бездумно смотрю на заставку экрана ‒ и впервые не знаю, что мне делать.

Тот разговор с Демьяном состоялся всего пару часов назад. Тогда он предложил мне выбор: Лера или бизнес моего отца. И я… не смог решить. Любовь к Лере и желание ее защитить боролись во мне вместе с уважением к отцу и сыновьим долгом. И тогда Демьян дал мне время: до конца сегодняшнего дня.

Сегодня я должен буду сделать выбор. И я… понятия не имею, каков он будет.

Сосредоточиться на работе не получается. Сколько бы я ни пытался заставить себя углубиться в бумаги, но мысли вертелись только вокруг предстоящего выбора. Я уверен, Демьян неспроста затеял эту вечеринку. Именно на ней я должен озвучить свое решение.

И что-то подсказывало мне, что на этой же самой вечеринке будет присутствовать Лера.

Проклятье!

Время летит быстро. Все валится из рук. Подчиненные смотрят косо, но молчат. Я ‒ сын их директора. Тот, кто однажды получит все его дела. При условии, что будет что перенимать: поддержка Радова воистину позволила нам расширить бизнес в России и даже замахнуться на ближнее зарубежье. Если мы ее лишимся… Нам придется нелегко. Филиалы за рубежом можно будет закрыть, потому что без его влияния мы их просто не потянем. Тогда нам придется распускать уже нанятых рабочих, и они снова окажутся на рынке труда в поисках работы.