Они уходят. Молча смотрю им вслед. И даже почти не вздрагиваю, когда псих поворачивает голову, находит меня взглядом, и усмехается так, что у меня тревожно ноет под ложечкой.

ДЕМЬЯН

‒ Отец у себя?

‒ У Егора В-викторовича совещание…

‒ Значит, у себя.

Не обращая внимания на бледнеющую секретаршу, я толкаю дверь в кабинет отца. Так и есть, полный кабинет людей. Очередной брифинг или как это хрень называется?

‒ Отец, давно не виделись.

‒ Я занят, ‒ бросает он.

‒ Вижу. Много времени не отниму. Я передумал отравляться в тур. Хочу «Семейный». Прямо сейчас.

Пауза. Его замы охреневают, но делают это молча. Отец скрежещет зубами.

‒ Выйди, ‒ требует он, ‒ я поговорю с тобой позже.

‒ Мне нужен этот торговый центр, ‒ не уступаю я, ‒ сегодня. Сейчас. Хочу его в свое полное и единоличное пользование.

Один из его замов хмыкает и переводит взгляд в окно. Другие сидят тихо, как мыши. А вот отец щурится:

‒ И ты думаешь, что можешь вот так ко мне явиться, ворваться в разгар совещания и требовать, чтобы я передал тебе торговый центр?

‒ А разве не для этого, ‒ я улыбаюсь, ‒ ты вытащил меня из приюта?

‒ Сопляк! ‒ рычит он, хлопая ладонью по столу. Черт, больно, наверное. ‒ Знал бы, каким ты будешь, ни за что бы тебя оттуда не забрал!

‒ Увы, сделанного не воротишь, ‒ сожалею я. ‒ Раз уж других сыновей у тебя все равно нет, я готов начать наследовать твой бизнес прямо сейчас. Оформи на меня центр.

‒ Егор Викторович, ‒ вмешивается тот зам, ‒ может, перенесем совещание?

Ну да, к чему окружающим знать про наши семейные разборки? Того гляди, это подорвет репутацию Радова-старшего. Я фактически уверен, что отец согласится, но он меня внезапно удивляет.

‒ Нет, ‒ отвечает он заму, ‒ мы не будем ничего переносить. ‒ И добавляет, обращаясь ко мне. ‒ Значит, ты хочешь «Семейный»?

‒ Уау, ‒ я хлопаю в ладони, ‒ какой ты догадливый.

Ожидаю, что он взбесится, но он неожиданно хмыкает. Откидывается на спинку своего кресла и насмешливо отвечает:

‒ Хорошо. Ты получишь этот центр.

Не успеваю я спросить про подвох, как он продолжает:

‒ Но с рядом условий.

‒ Ну конечно, ‒ я щурюсь, ‒ валяй.

‒ Во-первых, я требую от тебя сыновней почтительности и уважения. Во-вторых, ты сдашь мне экзамен на право управления центром. В-третьих, три месяца ты будешь работать тут, в моей компании, на самой низшей должности, и вникать в дела. В-четвертых, больше никаких карманных денег. Три месяца ты будешь получать стабильный оклад сотрудника среднего звена, а после оформления на тебя торгового центра ‒ если до этого, конечно, дойдет ‒ ты будешь получать среднюю зарплату управляющего.

‒ А это, ‒ я скалюсь, ‒ грабеж средь бела дня.

‒ Решать тебе.

Это и в самом деле варварские условия ‒ особенно для нынешнего меня. Но в памяти оживает знакомое лицо ‒ безразличный взгляд, сухо поджатые губы ‒ и холодный, нейтрально-вежливый голос.

‒ Идет, ‒ соглашаюсь я.

Я пойду на что угодно, чтобы получить этот центр и добраться до чертовой девки. Склонить перед отцом голову? Легко. Потом отгрызу его собственную. Работать за оклад и зарплату? Херня. Выживал и на меньшем. Трудиться в компании с утра до вечера? Это в теплом-то офисе со всеми удобствами? Неужели он и в самом деле думает, что может меня этим напугать?

‒ Хорошо, ‒ кивает он, ‒ начинай прямо сейчас.

Насмешливо цыкаю:

‒ Прошу прощения, отец и господа его заместители. Я сожалею, что прервал ваше совещание. Разрешите теперь откланяться?

Отец кривит губы:

‒ Если собрался вести себя так и дальше, на «Семейный» можешь не рассчитывать. Мне не нужны твои клоунские выходки. Хочешь центр, веди себя как любящий и почтительный сын. Хотя бы на людях.

А вот это уже сложнее. Хочется послать его к хренам собачьим ‒ человека, который обрюхатил и забыл мать, а потом явился ко мне спустя пятнадцать лет, чтобы было, кому наследовать его империю, и теперь требует от меня любви и уважения? Я никогда не буду испытывать к нему настоящей благодарности.

Но если это нужно, чтобы добраться до Астаховой…

‒ Конечно.

Я делаю над собой усилие. Убираю с лица ухмылку, которая неимоверно выводит Радова-старшего из себя. Выпрямляюсь, потому что даже я понимаю, что со стороны моя поза ‒ воплощение вызова: и ему, и всей этой офисной крысне, и всем их гребаным правилам. Приглушаю блеск в глазах. Делаю почтительное лицо. И нахожу в себе силы, чтобы произнести как можно искреннее:

‒ Мне жаль, что я вам помешал. Обещаю, что впредь подобного не повторится. Я приложу все усилия, чтобы в будущем вы могли мною гордиться.

Воцаряется тишина. Чувствую на себе изумленные взгляды его шестерок, но сам смотрю исключительно на лицо того человека, который возомнил себя моим благодетелем.

‒ Есть, ‒ он хмыкает, ‒ над чем поработать, но в целом неплохо.

‒ Разрешите идти?

‒ Подожди в приемной. После совещания к тебе подойдет Николай, он введет тебя в курс дел компании.

Молча проглатываю и это унижение. Вежливо склоняю голову и отвечаю:

‒ Хорошо.

Я выхожу в приемную, как мне и было велено. Секретарь, пугливо трущаяся у двери, вздрагивает при виде моего лица. Чувствую, как во мне поднимается волна ярости. Только что отец поставил меня на место при огромном количестве своих замов, наглядно показав, кто из нас главный ‒ и я позволил ему это сделать. Из-за тебя, Астахова.

И я выставлю тебе за это отдельный счет.

Сначала я медленно и методично уничтожу тебя. Потом так же медленно и с огромным удовольствием сравняю с землей Радова-старшего.

Потому что я всегда возвращаю долги.

ВАЛЕРИЯ

‒ Я ужасно по тебе соскучилась.

‒ Я тоже, малышка. Как ты себя чувствуешь?

‒ Отлично. Мне тут нравится. Тут очень красивый медбрат, знаешь, такой олененок с большими синими глазами и обалденными пушистыми ресницами. Я его так зарисовала, что в альбоме места не осталось.

Это смешно ‒ но меня охватывает чувство вины. Поля в своем репертуаре: моя сильная, неунывающая, храбрая девочка, которой резко пришлось повзрослеть и пропустить счастливое беззаботное детство ‒ и все это из-за меня.

‒ Как нога? Боли еще есть?

‒ Слабые, почти незаметные. Если честно, я думаю, мы здесь только зря теряем время. На массажи и лечение можно было бы ездить и из дома, так было бы гораздо дешевле. И тебе не пришлось бы так упахиваться.

‒ Не думай о деньгах, это моя забота. Главное, чтобы от реабилитации был толк.

‒ В том-то и дело! Лера, мне кажется, мама перегибает палку. Я уже получила все процедуры, которые только можно получить, но она продолжает настаивать, чтобы я тут оставалась. Я не вижу в этом никакого смысла!

‒ Не говори так, малышка. Раз тебя там держат и еще не выгоняют, значит, есть над чем работать дальше.

‒ Лера, это платный центр! Конечно, меня будут держать здесь до тех пор, пока ты платишь им такую прорву денег!

‒ Не спорь, Поля. Это один из лучших центров страны, там работают топовые специалисты и профи своего дела. Я уверена, что когда ты оттуда выйдешь, ты будешь как огурчик.

‒ Ну вот меньше всего на свете я хочу быть похожей на огурчик!

Я улыбаюсь. Мне ужасно хочется оказаться рядом с сестрой, обнять ее, намотать на палец прядь ее волос, вдохнуть ее запах ‒ и еще раз сказать «Прости».

‒ Зато, ‒ я сбрасываю с себя печаль и пытаюсь ее подбодрить, ‒ ты каждый день можешь любоваться потрясающими видами и познакомиться со знаменитостями.

‒ Это да, ‒ соглашается Полина, ‒ того и другого тут навалом.

Реабилитационный центр «Андар» находится в глуши, на берегу реки, в окружении живописных гор и вечнозеленых кедров. Лечение там стоит бешеных денег, и именно в нем проходят реабилитацию многие известные спортсмены и знаменитости, получившие травмы. Нам невероятно повезло, что часть лечения оплачивается по государственной льготе, в противном случае мы бы не смогли его себе позволить. Но даже так… Даже так мне приходится жестко экономить и много работать, чтобы доплатить остальное. Впрочем, это неважно.