Но раздался лишь тихий вздох.

— Узел опирания колонны на оси «Б», — сухо и отстраненно произнес Марк, возвращаясь к своему чертежу. — У тебя там не бьется шаг арматуры. Проверь. И если через десять минут ты не перестанешь пыхтеть и ерзать, я лично выключу отопление в этом крыле, и мы оба будем сидеть здесь в куртках. Работаем.

Спустя полчаса непрерывной работы в висках начала пульсировать тупая, тягучая боль.

Я дышала через рот, стараясь делать это максимально тихо, чтобы не нарваться на новые издевки Марка.

В кабинете царила тишина, прерываемая лишь скрипом его карандаша и щелканьем моей мышки.

Вдруг скрип прекратился.

— Смирнова, — его голос разрезал тишину, заставив меня вздрогнуть. — Мне нужен старый советский СНиП по нагрузкам и воздействиям. Издание восемьдесят пятого года. Синяя обложка.

Я заморгала, отрывая взгляд от монитора и пытаясь сфокусировать зрение.

— А в интернете его нет?

Марк тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как сильно его утомляет моя непроходимая глупость.

— В интернете есть всё, Аня. Но мне нужны мои личные пометки на полях, которые я делал. Верхняя полка стеллажа, в правом углу. Достань и зачитай мне коэффициент надежности по снеговой нагрузке для скатных кровель. Буду приобщать тебя к классике.

Я послушно кивнула и поднялась со стула. Ноги казались ватными.

Огромный, от пола до потолка, стеллаж с книгами и макетами возвышался в другом конце кабинета. Верхняя полка находилась на высоте почти трех метров. Я, со своим средним ростом, не дотянулась бы туда даже в прыжке.

Подтащив тяжелый деревянный стул со спинкой к стеллажу, я разулась, чтобы не испачкать обивку, и забралась на сиденье. Но даже оттуда до синего корешка нужно было тянуться.

Я встала на самые мыски, вытягивая руку вверх.

Именно в этот момент горячий воздух, скопившийся под самым потолком, ударил мне в голову. Это было похоже на невидимый, но плотный удар. В ушах вдруг зазвенело тонко и противно.

Темно-синяя обложка СНиПа поплыла перед глазами, раздваиваясь.

Я схватила книгу, но она оказалась тяжелее, чем я ожидала. Пальцы соскользнули. Книга рухнула вниз, а следом за ней — мой центр тяжести.

Перед глазами вспыхнули черные точки. Мир резко накренился. Я попыталась ухватиться за полку, но лишь чиркнула ногтями по полированному дереву.

Короткий, сдавленный писк сорвался с моих губ. Я падала спиной назад, в пустоту, готовясь к жесткому удару.

Но удара не последовало.

Меня с силой впечатало во что-то твердое, горячее и невероятно надежное. Жесткие мужские руки стальным капканом сомкнулись на моей талии и под коленями, выхватывая прямо из воздуха.

— Блять, Смирнова! — оглушительно рыкнуло прямо над моим ухом. — Ты какого хера творишь⁈ Убиться решила⁈

Я зажмурилась, тяжело и судорожно хватая ртом воздух. Сердце билось в горле так, что, казалось, сейчас сломает ребра.

Меня держали. Крепко. Надежно. Высоко от пола.

Стоп. Высоко.

Мой мозг, одурманенный жарой и испугом, начал медленно складывать картинку.

Я распахнула глаза.

Сначала я увидела его ключицы и шею. Затем, всё еще не веря, медленно опустила взгляд вниз.

Его ноги твердо стояли на полу. Он держал меня на руках, стоя на своих двоих.

В голове замкнуло.

Вся моя картина мира, в которой Марк Соболев был навсегда прикован к высокотехнологичному креслу из-за сломанного позвоночника, разлетелась на куски с оглушительным звоном. Он же инвалид!

Мой рот приоткрылся. Я даже забыла, что всё еще вишу у него на руках.

— Вы что… — мой голос был едва слышным сипом, полным абсолютного, кристального шока. — Ходите?

Эти слова подействовали на него как удар током.

Гнев на его лице мгновенно испарился. Марк замер. Его грудь тяжело вздымалась. Он медленно, словно во сне, перевел взгляд с моего лица вниз. На свои собственные ноги.

В его темных глазах отразилось такое же потрясение, как и в моих. Казалось, он сам только что понял, что стоит.

Марк резко, почти грубо поставил меня на ноги. Его пошатнуло. Он судорожно ухватился одной рукой за край стеллажа, а другой — за спинку того самого стула, с которого я упала.

— Пиздец… — хрипло выдохнул он, глядя на свои ноги с каким-то диким, животным ужасом.

— Марк Александрович… — я сделала неуверенный шаг к нему, протягивая руку. Мой мозг всё еще отказывался верить в то, что я только что видела. — Вы стоите… Как это возможно? Вы же…

— Пошла от сюда!

— Но я… я не понимаю… я же думала, вы навсегда…

— Пошла отсюда, я сказал!!! Живо.

Я вздрогнула, отступая. Слезы обиды и непонимания моментально застлали глаза. Не сказав больше ни слова, я развернулась, подхватила с пола свои кроссовки и вылетела из кабинета, захлопнув за собой дверь.

Я понеслась по коридору, свернула к лестнице, не разбирая дороги, отчаянно желая только одного — запереться в своей комнате, спрятаться и попытаться переварить этот немыслимый шок.

На середине стеклянного пролета я со всего маху влетела в кого-то.

— Эй, полегче! — возмутилась Рита, чудом удержав равновесие и хватаясь за перила.

Она была при полном параде, с сумочкой на плече, явно собираясь куда-то уезжать. Окинув меня ошарашенным взглядом — босую, растрепанную, с кроссовками в руках, тяжело дышащую и с абсолютно безумными глазами, она удивленно хмыкнула:

— Куда бежишь? Пожар?

— Твой отец… — я задыхалась. Слова застревали в пересохшем горле, грудная клетка ходила ходуном, пытаясь захватить хоть немного воздуха.

Рита тяжело выдохнула и обреченно закрыла глаза, словно ей всё это уже порядком осточертело.

— Что бы он ни сказал… — начала она свою привычную миротворческую шарманку, думая, что мы снова разругались в пух и прах из-за какого-нибудь чертежа. Было такое уже буквально вчера.

— Он ходит! — выкрикнула я, перебивая ее. Мой голос сорвался на истеричный писк. — Он стоит, Рита!

Повисла пауза. Я ждала, что сейчас у нее отвиснет челюсть, что она ахнет, выронит сумку, бросится вниз по лестнице или заплачет от счастья.

Но Ритка… Ритка как будто вообще не удивилась. Она лишь слегка моргнула и как-то странно, почти обыденно на меня посмотрела.

— Это плохо?

Мой мозг окончательно закоротило. Я уставилась на лучшую подругу, чувствуя, как реальность снова уходит из-под ног.

— Ты же… — я судорожно сглотнула, пытаясь связать слова в предложения. — Он же говорил… Коляска…

Мой вид, видимо, был настолько невменяемым, что до Риты наконец-то дошло: что-то пошло не так. Ее ледяное спокойствие треснуло.

— Эй, да что случилось-то? — она схватила меня за плечи. — Он упал?

— Да нет же! Я падала! Со стула! А он вскочил и поймал меня! Я думала, он инвалид, Рита! А он ходит! Он стоял на своих ногах!

Тревога в глазах Власовой мгновенно испарилась, уступив место какому-то усталому раздражению. Она отпустила мои плечи и закатила глаза так сильно, словно я только что сообщила ей самую нелепую новость на свете.

— Да боже, ходит и ходит, ему давно пора уже, — отмахнулась она с такой невыносимой легкомысленностью, словно мы обсуждали смену погоды за окном. — А что он инвалид — так это он всем так говорит, чтобы не докапывались с расспросами. Я думала, ты знаешь.

Эти слова прозвучали как контрольный выстрел.

Я стояла на стеклянных ступеньках, оглушенная, уничтоженная этой будничной фразой.

«Я думала, ты знаешь».

В голове диким калейдоскопом пронеслись все эти дни. Моя безграничная, удушающая жалость к нему в день нашего знакомства. Мой страх задеть его чувства. То, как я, глотая слезы, выслушивала его унизительные комментарии, оправдывая его жестокость тем, что он сломлен трагедией. То, как я убивалась из-за пролитой на кухне воды, сгорая от стыда при мысли, что заставила парализованного человека ползать по полу с тряпкой!