И этот "заряженный" целью человек шагает. Безусловно, прямо в болотную муть, прикрытую чудесным травяным ковром. Испаряются ли сомнения в решении в этот момент? Наверное, нет. Но какой от них прок, раз уж по щиколотку в воде. Только дальше двигаться.

При всех имеющихся вводных данных, отказываться от путешествия в Нижний мир с каждым новым витком рассуждения становилось бессмысленным. Эн это прекрасно понимала. А дальше уже побежала цепочка событий и приготовлений, которые никак не могли возвратить ее к обратному пути.

Из намеченного в первую очередь стало, как это не странно звучит, взять себе новое имя. Особенность рода, гордо именуемая традицией и крепкими семейными ценностями: давать детям составные, сложенные из имён славных предков, имена, видя в том достоинство и почитание, а также пытаясь воссоздать в чадах сильные черты характера, возможно и отражение славных подвигов предшественников. Второй вариант - "значащие" имена, как символ чего-то невероятного, произошедшего в момент чуда явления маленького человека миру. В итоге имя выходило в большинстве случаев уникальное, единственное в княжестве, что уж говорить про семью. Когда родилась матушка Эн, на небе заметили лунную радугу, предвещающую счастье, и назвали малышку Селиньеной, сиянием луны.

Что касается самой Эн, то родители приняли за основу первый вариант имяпроизводства, то есть сложили вместе имя прапра и ещё раз пра бабушки и ещё тётушки в какой-то там витиеватой линии родства (кстати, указанные имена тоже в себе кое-какие пра-пра включали), и вот! Готово имя. Страшно... длинное и страшно непроизносимое. Но традиции они такие. Надо уважать.

Родители, да и остальные, в будние дни и приватных беседах обращались друг к другу, конечно, краткими именами. В случае с Эн оно звучало как Мираданиэнн. И Эн – это, в общем-то, просто две буквы, где-то из середины полного имени.

А собственно, что там придумывать. Пусть Эн и остаётся, коротко, но загадочно.

Так, дальше. Она достала из ящика отцовского стола магический грифель. Перо, упакованное в толстенный корпус из сверкающей стали, зауженный снизу и сверху, покрытый тонкими линиями изящного узора с драгоценными камнями. Грифель использовался исключительно для скрепления наиболее важных документов, начертанное им является само по себе нерушимой печатью, но главное, в том, что задумала девушка, это несмываемое и нестираемое ничем долголетие такой надписи.

Размышления были недолгими, ограниченные совестью, рассуждающей о том, как это, наверное, нехорошо пробираться вот так среди белого дня в кабинет, да и ещё дотрагиваться, и, о, ужас, брать в руки, святая святых, магический грифель. Ладно бы ночью.

Штрих один, штрих второй, завитушечка, ещё вот сюда полосочку. Готово! На запястье левой руки слегка подсвечивался антрацитовым блеском символ. Денотат в виде стрелы, разбивающей в пыль камень. Как-то все вышло в одно мгновение. Странно все это, должен быть глубинный смысл, отражение таланта в знаке, но здесь же, рисунок сам собой вспыхнул в голове и тут же воплотился в графике на коже запястья.

Фух, можно собираться в путь. Но прежде... Семья. Хотелось бы попрощаться, ненавязчиво, словно перышком пройтись в их сердце, оставив слова признательности, любви, благодарности за каждое их ласковое слово и прикосновение.

Эн знала, что с момента ее рождения, вернее, с той самой секунды, когда обнаружилось отсутствие денотата, и уж тем более рьяно, когда нашлась рукопись похожего случая, отец и брат не прекращая изыскивают способы, снадобья, магические ритуалы - любой полунамек, давший бы повод надеяться, уладить, убрать малейшую опасность.

Каждый раз покидая столовую, Эн не столько видела, сколько всеми клетками души чувствовала матушкин горестный взгляд, в котором плескалась смесь из надежды, отчаяния и бессилия. Чувствовала, как отец в безмолвной поддержке сжимал руку супруге. Брат коротко выдыхал злость, а его жена лишь ниже опускала голову, быстро смаргивая такие несвоевременные слезы.

Ее побег, чем по факту и будет являться тайное исчезновение из дома, станет для них всех тяжёлым ударом. Сердце давило от одной мысли об этом. Единственная тревога, которую не получалось оттенить никакой светлой мыслью.

­- Дорогая, ты сегодня задумчива. Что-то случилось? - Селиньена тревожно вглядывалась в лицо дочери. И вместе с ней ещё три пары глаз.

Эн обвела взглядом присутствующих на семейном обеде по старшинству: отец, матушка, брат и его жена. Совесть и долг требовали сознаться во всем, даже в том, что до обеда перехватила пару апельсиновых маффинов. Но вот не примут, как есть не примут, ее решение. Отца ещё можно склонить на свою сторону: не бояться трудностей, ставить цели и добиваться их, наша жизнь в наших руках, понять друг друга как воин воина. Последний аргумент, конечно, слабоват, но главное уверенный тон. А вот остальные...

- Да что может случиться? - тактика вопрос на вопрос, но совесть начинает сигнализировать о переходе в зону "вот это уже наглость".

­- О, да, совсем ничего, - брат сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что ждёт объяснений чему-то. - Кроме, ну крайне незначительной детали: ваша дорогая девочка что-то задумала. Не забывай, кто сидит напротив тебя.

И он многозначительно постучал указательным пальцем по своему запястью. Совесть? Какая может быть совесть в семье, где каждый второй судья, различающий намерения. И ложь. Конечно, были бы они теми, кем являются, не имея особенных талантов.

- Итааак, - предложил он начало исповеди.

- Итак, я недавно обнаружила в библиотеке интересный сборник о… разных достопримечательностях. Собираюсь попутешествовать. Съезжу на…дальние острова, - Нижний мир, можно сказать, тоже остров в каком-то смысле и самый что ни на есть дальний. - Поброжу по окрестностям, понаблюдаю как люди живут.

Все моментально отложили приборы, а отец пошел дальше этого: скрестил пальцы над столом. Это означало многое, но принципиально одно. Придется бежать. Вещи на первое время, записка, угнать Колибри.

- Я против, - брат придвинулся ближе, практически нависая над столом. - Все книги в библиотеках закончились, или кто-то на твоём острове поселился? Тебе не нужно ничего доказывать, оставь эти попытки найти себе дело. Ты такая какая есть. Да, без денотата. Считай, это и есть твой талант.

Мистер Категоричность, даром что судья. Отец лёгким взмахом руки остановил назревающий конфликт за столом, не любил он этого в семье.

- Дорогая, - обратился он к дочери, - мы не ограничиваем тебя в твоих желаниях. Путешествия по княжеству с соответствующим сопровождением - достойное занятие. Я был бы рад, если тебе удастся выполнить при этом небольшое поручение. Маршрут поездки к концу недели, думаю, будет готов. Я тебе скажу об этом.

Да что же это такое! Нет, воин воина не услышит. Соглашаемся, чтобы не считали намерения, и в путь.

- Хорошо, отец.

Матушка заметно выдохнула и взялась снова за приборы. Жена брата коротко бросила взгляд на супруга, принял ли он ответ сестры. Брат же удивлённо приподнял бровь, не ожидая такой быстрой сдачи позиций, практически без боя, прищурился, определяя подвох. Но честное-честное лицо Эн ничего не выражало, кроме того, что ей хотелось бы показать. Согласилась, но не с тем, что решил отец, а со своим планом.

Запрыгнуть в Колибри с вещами и вперёд. То есть, вниз.

Но вещи сразу после обеда собирать не стала. Таланта у Эн нет, нарисованный от руки денотат, который, к слову, за длинными рукавами никто не разглядел, дар не добавлял. Однако, зная семью, стоит ожидать паломничество.

- Можно? - коротко постучав в приоткрытую дверь, вошёл в комнату брат. Эн вздохнула, будет непросто.

- Да, проходи.

Брат разместился в кресле, внимательно пробежавшись по обстановке комнаты. Увиденное, видимо, успокоило его, тон голоса стал мягче.

- Сестрёнка, я хотел извиниться, если мои слова за обедом тебя обидели.