Он наклонился ко мне через подлокотник. Его рука легла на мою шею, пальцы зарылись в волосы. Я должна была оттолкнуть. Должна была сказать «нет». Я не сделала ничего.

Его губы коснулись моих — на этот раз мягче. Не наказание. Вопрос. Я ответила. Мои пальцы вцепились в его рубашку, притянули ближе. Поцелуй углубился, стал жадным, голодным. Его вторая рука легла на моё бедро, сжала сквозь шёлк.

— Вот так, — выдохнул он мне в губы. — Вот так, принцесса. Не сопротивляйся.

Он оторвался первым. Тяжело дыша, посмотрел мне в глаза.

— Я хочу тебя прямо сейчас. Но не буду. Ты слишком ценна, чтобы трахать в машине, как шлюху.

Я вспыхнула.

— А если я сама этого хочу?

Его глаза потемнели.

— Не говори так. Потому что я могу не сдержаться.

— Может, я этого и добиваюсь.

Он замер. Смотрел на меня. Потом медленно, очень медленно убрал руку с моего бедра.

— Ты опасная, — сказал он. — Более опасная, чем я думал.

— Ты даже не представляешь насколько.

Он откинулся на сиденье, провёл ладонью по лицу.

— Ладно, принцесса. Давай договоримся. Ты прекращаешь ломаться, я прекращаю давить. Мы оба знаем, что этот брак — не наша воля. Но мы можем сделать его... интересным.

— Интересным? — я выгнула бровь.

— Ты трахаешься со мной, когда захочешь. Я трахаюсь с тобой, когда захочу. Никто никому не принадлежит. Никакой лжи. Никаких обязательств, кроме тех, что на бумаге.

— То есть ты предлагаешь мне брак с привилегиями?

— Именно.

Я задумалась. С одной стороны, это было оскорбительно. С другой — честно. Он не обещал мне любви, не притворялся рыцарем. Он предлагал то, что у нас и так было: животную страсть без обязательств.

— А как же твои другие женщины? — спросила я.

— Их больше не будет. Пока ты моя жена — официально. Что ты делаешь за моей спиной, меня не касается. Но моя постель будет чистой.

— Как благородно, — я усмехнулась.

— Я серьёзно, София. Я не делюсь. Даже тем, что мне навязали.

Я смотрела на него. Он был серьёзен. Никакой ухмылки, никакой игры. Чужой, опасный, жестокий. Но честный.

— Я подумаю, — сказала я.

— Думай. У тебя есть месяц до свадьбы. А теперь поехали. Твой отец будет волноваться.

Он завёл машину и вырулил на дорогу. Мы ехали молча. Я смотрела в окно и думала о его предложении. Брак с привилегиями. Секс без обязательств. Интересная сделка.

Но я знала себя. И знала его. Простым сексом это не кончится. Кто-то из нас зайдёт дальше. Кто-то влюбится. И тогда сделка превратится в клетку.

Вопрос только — кто сломается первым.

Машина остановилась у ворот особняка Руссо. Ярослав вышел, открыл мне дверь, подал руку. Я вышла, одёрнула платье.

— Доброй ночи, куколка.

— Доброй ночи, Ярослав.

Он взял мою руку, поднёс к губам. Поцеловал костяшки, глядя в глаза.

— Ты можешь ненавидеть меня. Можешь бояться. Можешь хотеть. Но ты будешь моей женой. И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого придётся сломать тебя.

— Сломать? — я выдернула руку. — Я не ломаюсь.

— Знаю. Поэтому ты мне и нравишься.

Он развернулся, сел в машину и уехал в ночь. Я стояла у ворот и смотрела ему вслед.

В голове крутилось: «Ты можешь хотеть». Он был прав. Я хотела. До дрожи. До безумия.

Но Руссо не сдаются без боя. И я не сдамся.

Даже если проиграю.

София.

Три месяца назад.

Я сбежала из дома через окно своей спальни.

Это звучит романтично, как в дешёвых фильмах про подростковую любовь. Но в моей жизни не было ничего романтичного. Я не убегала к парню. Я не убегала на свидание. Я убегала от золотой клетки, которая душила меня с каждым годом всё сильнее.

Отец в очередной раз запретил мне выходить из дома. Очередная ссора, очередной скандал. Я кричала, что я не фарфоровая кукла. Он отвечал своим ледяным тоном: «Ты моя дочь. Ты будешь делать то, что я скажу». Я швырнула вазу в стену. Он не моргнул. Просто вышел из комнаты и закрыл дверь.

В тот вечер я сорвалась.

Позвонила подруге — дочери одного из наших капо. У неё были связи в отеле «Нейтрал». Фальшивое имя, фальшивый ID, чёрный вход, охрана, которая смотрит в другую сторону. Мы проделывали это уже не в первый раз. Каждая дочь мафиози умеет сбегать из-под надзора — это как вождение машины или стрельба из пистолета. Базовый навык выживания.

Я оделась так, как никогда не оделась бы дома. Красное платье — короткое, откровенное, купленное тайком в Париже и спрятанное в дальнем углу гардеробной. Вырез открывал бёдра. Спина была голой почти до поясницы. На ногах — высоченные каблуки. Макияж — яркий, вызывающий. Я хотела быть не Софией Руссо, Принцессой мафиозного клана, а просто девушкой. Анонимной. Свободной. Ничьей.

Отель «Нейтрал» гудел. Три этажа музыки, алкоголя и дыма. На первом — бар и танцпол. На втором — приватные комнаты для особых гостей. На третьем — номера. Здесь смешивались все: русские, итальянцы, албанцы, корсиканцы. Здесь действовало одно правило: никаких разборок. Никакой крови. Здесь можно было забыть, кто ты, и притвориться кем-то другим.

Я сидела у барной стойки одна. Подруги куда-то растворились — то ли нашли себе парней, то ли просто затерялись в толпе. Мне было плевать. Я потягивала шампанское и наслаждалась своей анонимностью. Впервые за долгое время никто не знал, кто я. Никто не оглядывался. Никто не шептался за спиной: «Это дочь Лучано Руссо».

Я чувствовала себя почти счастливой.

А потом появился он.

Сначала я заметила его отражение в зеркале за баром. Высокий, массивный, русые волосы чуть взлохмачены. Чёрная рубашка с закатанными рукавами открывает татуированные предплечья — славянская вязь, руны, что-то ещё. Он двигался как хищник: мягко, уверенно, не оглядываясь по сторонам. С ним была девушка — блондинка, длинноногая, явно модель. Он бросил её где-то у входа, а сам пошёл к бару. Ко мне.

Я сделала глоток шампанского. Сердце стучало быстрее, чем хотелось бы.

— Скучаешь, куколка? — его голос был низким, с хрипотцой. Русский акцент смягчал итальянские слова, делая их опасными и тягучими.

Я обернулась и впервые увидела его лицо вблизи.

Тяжёлая челюсть, сломанная когда-то и неправильно сросшаяся — это делало его лицо не идеальным, а живым, настоящим. Шрам через левую бровь — тонкий, белёсый. Серые глаза — холодные, как февральское небо, но в глубине горел огонь. И татуировки — я только сейчас разглядела, что на шее, выглядывая из-под воротника рубашки, синели купола. Церковные купола. У русского мафиози.

— Скучала, пока ты не подошёл. Теперь тошнит, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Он усмехнулся. Усмешка была наглой, открытой, обезоруживающей. Так улыбаются люди, которые привыкли получать всё, что хотят.

— Острый язычок. Умеешь им пользоваться?

— Не с тобой. Ты не в моём вкусе.

— Врёшь, — он сел рядом, не спрашивая разрешения. Заказал виски. — У тебя зрачки расширены. Ты хочешь меня.

Я расхохоталась. Не фальшиво, не жеманно. По-настоящему. Потому что он был прав, и это меня бесило.

— Ты себя переоцениваешь, русский.

— Я никогда себя не переоцениваю. Я себя знаю.

— И кто же ты?

Он наклонился ближе. Я почувствовала его запах — табак, кожа, что-то звериное, мускусное. От этого запаха у меня закружилась голова.

— Тот, кто сегодня будет у тебя между ног.

Я должна была плеснуть шампанским ему в лицо. Должна была встать и уйти. Должна была позвать охрану. Вместо этого я сделала ещё глоток и посмотрела на него с вызовом.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Посмотрим.

Мы выпили ещё. Он — виски, я — шампанское. Потом он заказал мне коктейль — какой-то русский, с водкой и клюквой, горький и обжигающий. Мы говорили ни о чём. Он спрашивал, кто я. Я отвечала: «Просто девушка». Он смеялся и говорил, что я вру. Я не спорила.