— Смотри на меня, — приказал он тихо.

— Не хочу.

— Смотри.

Я подняла взгляд. Серые глаза горели. Там был не просто голод — там было обещание. Угроза. Вызов.

— Так-то лучше, — он усмехнулся. — Когда ты смотришь в сторону, у меня возникает желание развернуть тебя к себе силой.

— Ты и так всё делаешь силой.

— Нет. Если бы я всё делал силой, ты бы уже лежала в моей постели. А ты здесь, танцуешь со мной, такая гордая. Значит, я умею ждать.

— Ты умеешь ждать? — я невесело усмехнулась. — Ты? Человек, который меняет женщин как перчатки?

— Ревнуешь?

— Нет. Просто констатирую факт.

Он наклонился ближе. Его губы почти коснулись моего уха.

— Я трахал их. Всех. Много. Но ни одна не задержалась в моей голове дольше, чем на ночь. А ты, принцесса, задержалась на три месяца. И я не знаю, что с этим делать.

Я почувствовала, как его пальцы на моей талии сжались сильнее.

— Может, секс был хороший? — я попыталась съязвить. Получилось жалко.

— Секс был отличный, — серьёзно ответил он. — Но не в этом дело. Дело в том, что ты ушла. Единственная. Понимаешь? Никто от меня не уходит. Я ухожу первым. А ты сбежала. И я три месяца не мог тебя найти.

— И теперь ты меня накажешь? — я вскинула подбородок.

— Обязательно.

Музыка стихла. Гости зааплодировали. Мы остановились, но он не отпускал мою талию.

— Поцелуй! — крикнул кто-то из русских. — Горько!

Итальянцы подхватили. Зал наполнился криками: «Поцелуй! Поцелуй!»

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела на него, он — на меня.

— Ну что, куколка, — его голос был низким, опасным. — Поцелуемся для публики?

— Только попробуй, — процедила я.

— Я и пробовать не буду. Я сделаю.

Он наклонился. Медленно. Я видела, как его лицо приближается, как его серые глаза затягивают в омут. Я могла отвернуться. Могла оттолкнуть. Я не сделала ничего.

Его губы накрыли мои.

Это не был нежный поцелуй. Это был поцелуй-наказание. Грубый, требовательный, глубокий. Его язык вторгся в мой рот, и я ответила — зло, голодно, как тогда. Три месяца назад. Мои пальцы вцепились в его рубашку. Его рука на моей талии прижала меня ближе, так, что я почувствовала его возбуждение сквозь ткань платья.

Гости зааплодировали громче. Кто-то свистел. Я не слышала. Весь мир сузился до этого поцелуя, до его губ, до его рук на моём теле.

Он оторвался первым. Тяжело дыша, посмотрел на меня.

— Вот так, принцесса. Теперь все знают, что ты моя.

Я вытерла губы тыльной стороной ладони — демонстративно, зная, что это его разозлит. Так и вышло: его глаза потемнели, желваки заиграли на скулах.

— Ты можешь вытирать губы сколько угодно, — тихо сказал он. — Но твой язык только что трахался с моим. И тебе понравилось.

Он отпустил меня, повернулся к гостям, поднял руку — принимая поздравления. Я стояла рядом, улыбалась, делала вид, что всё в порядке. А внутри пылал пожар.

Вечер тянулся бесконечно. Тосты, музыка, танцы. Я механически улыбалась, кивала, принимала поздравления. Подруги подходили, шептали: «Какой он красивый!», «Какая ты счастливая!». Я цедила сквозь зубы: «Да, конечно». Хотелось кричать.

В какой-то момент я выскользнула в дамскую комнату. Закрылась в кабинке, прижалась лбом к холодной двери. Дыши, София. Дыши. Ты справишься. Ты всегда справлялась.

Когда я вышла, он ждал меня в коридоре. Стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Татуировки на предплечьях выглядывали из-под закатанных рукавов. В полумраке коридора он казался ещё опаснее.

— Далеко собралась, принцесса?

— В туалет. Это запрещено?

— Запрещено сбегать. Ты уже делала это однажды. Я не допущу второго раза.

— Ты будешь следить за мной даже в туалете?

— Если понадобится.

Я закатила глаза и пошла обратно в зал. Он двинулся следом. Я чувствовала его присутствие спиной — тяжёлое, давящее, возбуждающее.

К концу вечера я вымоталась. Голова гудела от музыки и фальшивых улыбок. Я сидела за столом, ковыряла десерт и мечтала только об одном: остаться одной.

Лучано подошёл, положил руку мне на плечо.

— Ты хорошо держалась, София. Я горжусь тобой.

— Спасибо, папа, — мой голос был мёртвым.

— Через месяц — свадьба. Клан Северовых берёт организацию на себя. Твоя задача — выглядеть счастливой и не создавать проблем.

— Конечно. Я же товар. Товар не создаёт проблем.

Он вздохнул, но ничего не ответил. Просто сжал плечо и отошёл.

Ярослав возник рядом, как чёрт из табакерки. Протянул мне бокал с шампанским.

— Выпей. Ты заслужила.

— Я не пью с врагами.

— Я не враг тебе, София. Я твой будущий муж. А муж и жена должны доверять друг другу.

— Доверять? — я горько усмехнулась. — Я ничего о тебе не знаю. Кроме того, что ты грубый, наглый и трахаешь всё, что движется.

— Узнаешь. У нас вся жизнь впереди.

Он сел рядом, закинул руку на спинку моего стула. Со стороны это выглядело как жест собственника. Так и было.

— Знаешь, что я думаю? — он наклонился к моему уху. — Я думаю, что под этой маской ледяной принцессы скрывается дикая кошка, которая хочет, чтобы её приручили. Или не приручили. Просто взяли.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — я повторила его слова.

— Знаю. Знаю, что ты сбежала от меня на рассвете, потому что испугалась. Не меня — себя. Знаю, что ты куришь тайком от отца. Знаю, что ты бросила бокал в стену, когда узнала о помолвке. Мой человек доложил.

Я замерла. У него были информаторы в нашем доме?

— Не смотри так удивлённо, — он усмехнулся. — У вашей горничной длинный язык. И короткая память. Она забыла, кому принадлежит.

— Ты следишь за мной?

— Обеспечиваю безопасность будущей жены. Это нормально.

— Это вторжение.

— Это забота, — он коснулся пальцем моего подбородка, развернул моё лицо к себе. — Привыкай, принцесса. В моём мире забота выглядит именно так.

Я резко встала.

— Я устала. Я еду домой.

— Я отвезу тебя.

— У меня есть охрана.

— Теперь твоя охрана — я.

Он поднялся, взял меня за локоть. Не грубо, но настойчиво. Я поняла: спорить бесполезно. Этот человек не принимал отказов.

Мы вышли из отеля через служебный вход. Его машина — чёрный внедорожник — ждала у крыльца. Он открыл дверь, помог мне сесть, сам сел за руль. Никаких водителей, никакой охраны. Только мы вдвоём в замкнутом пространстве.

— Где твои люди? — спросила я.

— Я сказал им ехать следом. На расстоянии.

— Зачем?

— Чтобы поговорить с тобой. Без свидетелей.

Машина тронулась. Город проплывал за окнами — огни, витрины, редкие прохожие. Я смотрела вперёд, сжимая клатч на коленях.

— О чём ты хочешь говорить? — спросила я.

— О нас.

— Нас не существует.

— Существуем, — он бросил на меня короткий взгляд. — Мы существуем с той самой ночи. Ты можешь отрицать сколько угодно, но твоё тело помнит. Твои губы помнят. Твой запах — я помню его до сих пор.

— Это была ошибка.

— Ошибка, которая длилась шесть часов? Ошибка, в которой ты кончила три раза? Я считал.

— Прекрати.

— Нет.

Он резко свернул на обочину. Остановил машину, развернулся ко мне. В салоне было темно, только свет уличных фонарей падал на его лицо — резкое, опасное, красивое.

— Послушай, принцесса. Я не собираюсь играть в игры. Ты моя невеста. Через месяц — моя жена. Я не требую от тебя любви. Я не требую нежности. Я требую только одного — честности. Ты хочешь меня. Я хочу тебя. Это факт. И чем быстрее ты это примешь, тем легче нам обоим.

Я смотрела на него и молчала. Потому что он был прав. Я хотела его. До дрожи. До боли внизу живота. И ненавидела за это.

— Ты невыносим, — прошептала я.

— Знаю.

— Ты грубый, наглый, самодовольный...

— Знаю, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то волчье. — Но ты всё равно меня хочешь. И я тебя тоже. Так давай перестанем тратить время на эти игры.