— Хочешь, чтобы я взял тебя сюда? — прошептал он мне в ухо.

— Да. Но не сейчас. Я ещё не готова.

— Я подожду. Но когда я сделаю это, ты будешь кричать громче, чем сегодня.

Его темп нарастал. Влажные шлепки его члена, входящего и выходящего из меня, наполняли салон машины. Мои соки текли по его яйцам, смешиваясь с его смазкой. Я пахла сексом. Он пах зверем. Мы пахли войной.

— Скажи, что ты моя, — потребовал он.

— Твоя. На эту ночь.

— Навсегда.

— Посмотрим.

Он зарычал и перевернул меня, не выходя. Теперь я лежала на сиденье, а он нависал сверху, продолжая вколачиваться в меня с той же яростью. Его пальцы нашли мой клитор — он тёр его быстро, жёстко, в такт толчкам, доводя меня до грани. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как приближается волна — огромная, сокрушительная.

— Кончай, — приказал он. — Я хочу чувствовать, как твоя киска сжимается вокруг меня.

— Не командуй мной.

— Кончай. Сейчас.

И я кончила. С криком, который разнёсся по всей улице. Мои мышцы сжались вокруг его члена — я чувствовала, как они пульсируют, как выжимают его. Он зарычал и излился в меня — его сперма ударила горячей струёй глубоко внутрь, одна струя за другой, заполняя меня полностью. Я чувствовала, как она течёт по моим стенкам, как его член пульсирует в последних спазмах, как его тело дрожит от напряжения.

Он упал на меня, тяжело дыша. Мы лежали на сиденье, мокрые, спутанные, обессиленные. Его член всё ещё был во мне — полуопадающий, но всё ещё ощутимый. Моё разодранное платье валялось где-то на полу. Его сперма вытекала из меня на кожаное сиденье. Мне было плевать.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он.

— Взаимно.

— Ты больше не пойдёшь в клуб в таком платье.

— Пойду. И ты снова приедешь за мной. И снова трахнешь меня в машине. И так будет каждый раз. Потому что ты не можешь иначе. А я не могу иначе.

— Ты жестокая.

— Я честная.

— Я люблю тебя, София.

— Я знаю. Но это ничего не меняет.

— Меняет. Рано или поздно ты поймёшь.

Я закрыла глаза. Возражать не было сил. Да и незачем. Он был прав. Что-то менялось. Медленно, почти незаметно. Но я не была готова признать это. Пока.

Ярослав.

Я не спал всю ночь после клуба. Весь остаток этой чёртовой ночи, пока она спала в нашей постели — пьяная, удовлетворённая, с разодранным платьем на полу, — я сидел в гостиной и пил. Виски не помогал. Он только разжигал то, что уже горело внутри.

Она сделала это специально. Каждый шаг, каждый взгляд, каждый изгиб её тела в этом проклятом платье был рассчитан. Она хотела, чтобы я сорвался. Чтобы примчался в клуб. Чтобы увидел её с другим. И я сорвался. Как пацан. Как ревнивый муж-рогоносец, хотя рогов у меня не было. Пока.

Но она танцевала с ним. Его руки были на её талии. На её голой спине. Там, где должны быть только мои руки. И я помнил это. Помнил, как замер, когда мои люди доложили. Помнил, как кровь ударила в голову. Помнил, как летел через весь город, представляя, что сделаю с этим ублюдком. Помнил, как он исчез, едва увидев меня. Мудрый парень. Очень мудрый.

Но дело было не в нём. Дело было в ней. Она играла со мной. Она проверяла мои границы. Она хотела понять, насколько глубоко я в неё... влип. И я показал ей. Полностью. Без остатка. Примчался. Разорвал платье. Трахнул так, что она кричала на всю улицу. И после всего этого она смотрела на меня своими невозможными карими глазами и говорила: «Это ничего не меняет».

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я встал с дивана, подошёл к окну. Порт внизу жил своей жизнью — краны, контейнеры, корабли. Моя империя. Мой порядок. Единственное, что я мог контролировать. Потому что с ней я терял контроль. Полностью. Безнадёжно.

Она проснулась через два часа. Я услышал её шаги — лёгкие, босые. Она вошла в гостиную в моей рубашке, той самой, которую я вчера бросил на спинку кресла. Волосы растрёпаны, под глазами тени, но взгляд — острый, как скальпель. Никакого похмелья. Никакой слабости. Моя жена.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе.

— Ты не спал.

— Не спалось.

— Из-за меня?

— Из-за тебя. Из-за твоего платья. Из-за того парня. Из-за всего.

— Бедный. Тебе нужно научиться расслабляться.

— Я расслаблюсь, когда ты перестанешь провоцировать меня.

Она подошла, взяла мою чашку с кофе, сделала глоток. Без спроса. Как будто это было само собой разумеющимся.

— Я не провоцирую, — сказала она. — Я просто живу. Это ты реагируешь так, будто я твоя собственность.

— Ты моя жена.

— Жена — не собственность. Жена — это партнёр. Но ты не умеешь быть партнёром. Ты умеешь только владеть. Завоёвывать. Контролировать.

— А ты умеешь только сопротивляться.

— Именно. Мы идеальная пара.

Я усмехнулся против воли. Она была невозможна. И она была права.

— Что ты хочешь? — спросил я. — Чего ты добиваешься?

— Я хочу, чтобы ты понял: я не сломаюсь. Я не стану той женой, которая сидит дома, ждёт мужа и улыбается, когда он приходит. Я — Руссо. Я выросла среди убийц и интриганов. Я умею ждать. Я умею мстить. И я умею делать так, чтобы ты сходил с ума. Это моё единственное оружие, Северов. И я буду использовать его, пока ты не поймёшь, что я тебе не игрушка.

— Я никогда не считал тебя игрушкой.

— А кем считал?

— Женщиной, которая нужна мне.

— Нужна для чего? Для секса? Для наследников? Для союза с моим отцом?

— Для всего. Для жизни.

Она замолчала. Её глаза изучали моё лицо, и я чувствовал себя под микроскопом. Она что-то искала. Возможно, ложь. Возможно, слабость.

— Ты странный, — сказала она наконец. — Я не могу тебя понять. Ты грубый, наглый, ты трахал всё, что движется, до меня. Ты убивал людей. Ты мстил. Ты ревнуешь меня к парню, которого я видела первый и последний раз в жизни. А теперь ты говоришь «для жизни». Это не вяжется.

— Я сам не вяжусь. Раньше всё было просто. Враги, союзники, бизнес, секс. А теперь... теперь есть ты. И всё стало сложно.

— Бедный мальчик. Такой сильный, такой большой, а одна маленькая итальянка сломала тебе мозг.

— Я не жалуюсь.

— Конечно, нет. Ты же Северов. Северовы не жалуются.

— Именно.

Она поставила чашку на стол и пошла в спальню. У двери обернулась.

— У меня к тебе предложение.

— Какое?

— Давай заключим сделку. Ты перестаёшь обращаться со мной как с собственностью, а я перестаю провоцировать тебя. Мирное сосуществование. Секс — когда оба хотим. Никаких сцен ревности. Никаких клубов в экстремальных платьях. Просто... попробуем жить.

— Это похоже на капитуляцию.

— Это похоже на компромисс. Слышал такое слово?

— Слышал. Не пробовал.

— Пора начать.

— А если я не соглашусь?

— Тогда я куплю ещё одно платье. Ещё короче. И пойду в другой клуб.

— Ты шантажируешь меня.

— Да. И мне это нравится.

Я смотрел на неё. Моя жена. Моя мучительница. Моя принцесса.

— Хорошо, — сказал я. — Попробуем.

— Вот и славно. А теперь мне нужно принять душ. Твоя сперма до сих пор на мне. Кстати, о сексе — вчера было неплохо. Но ты мог бы быть и понежнее. Иногда.

— Ты сама просила жёстко.

— Я не просила рвать платье. Оно было дорогое.

— Куплю новое.

— Не сомневаюсь. Только в этот раз я выберу сама. И оно будет ещё более вызывающим.

Она скрылась в ванной. Я остался стоять посреди гостиной. Война продолжалась. Но, кажется, мы только что подписали временное перемирие. И это было больше, чем я мог надеяться.

Я налил себе ещё кофе и улыбнулся. Впервые за эту ночь.

София.