Я выпрямилась и улыбнулась.

— Хорошего дня, Карина. Приятного аппетита.

Я развернулась и вышла из ресторана. За моей спиной повисла тишина. Я знала, что все взгляды устремлены на меня. И мне было плевать. Я сделала то, что должна была. Поставила стерву на место.

Дома я скинула туфли, налила себе бокал вина и села на диван. Руки дрожали. Не от страха — от адреналина. Я сделала это. Реально сделала. Я, та самая София, которая ещё полгода назад сидела в золотой клетке и мечтала о свободе. Теперь я сама была свободой. И никто не смел угрожать моему дому.

Через час приехал Ярослав. Он вошёл в гостиную, и я сразу поняла: ему доложили. Его лицо было мрачным. Но когда он увидел меня — спокойную, с бокалом вина, — его выражение изменилось. Сначала недоверие. Потом — что-то похожее на восхищение.

— Мне доложили, — сказал он, садясь рядом. — Ты вылила вино на Карину Волконскую.

— Да.

— В ресторане. При всех.

— Да.

— Зачем?

— Она угрожала нашему браку. Я ответила.

Он помолчал. Потом взял мой бокал, сделал глоток.

— Ты понимаешь, что её отец — старый партнёр моего отца? Что это может создать проблемы?

— Понимаю. Но я не могла позволить ей думать, что она может безнаказанно приближаться к тебе.

— Я сам мог с ней разобраться.

— Мог. Но это был женский бой. Я должна была выиграть его сама.

Он долго смотрел на меня. Потом его губы дрогнули в улыбке.

— Ты невозможная женщина.

— Я знаю.

— Ты понимаешь, что теперь она может попытаться отомстить?

— Пусть пытается. Я готова.

Он взял моё лицо в ладони.

— Я люблю тебя, София. Больше, чем когда-либо. Ты — моя принцесса. Моя воительница. Моя жена.

— И я никому тебя не отдам.

— Не отдашь. Я знаю.

Он поцеловал меня. Сначала мягко, потом глубже. Его руки скользнули по моему телу — по плечам, по талии, по бёдрам. Я ответила с той же страстью. Ревность, злость, адреналин — всё это требовало выхода.

— Я хочу тебя, — прошептала я.

— Здесь?

— Везде.

Он поднял меня и понёс в спальню. Мы раздевали друг друга на ходу, оставляя одежду по всему коридору. К тому времени, как мы упали на кровать, мы оба были обнажены.

— Ты не представляешь, как ты меня заводишь, — сказал он, нависая надо мной. — Когда я услышал, что ты сделала, я хотел смеяться и трахать тебя одновременно.

— Так сделай это. Трахай меня.

— Нет. Сегодня — по-другому. Сегодня ты заслужила награду.

Он начал целовать меня. Медленно, тщательно, покрывая поцелуями каждый сантиметр тела. Шея. Плечи. Грудь — он задержался там надолго, посасывая соски, пока я не начала стонать. Живот. Бёдра. Внутренняя сторона бёдер — там он целовал до тех пор, пока я не начала умолять.

— Пожалуйста, Ярослав. Я хочу тебя. Сейчас.

— Потерпи. Ты заслужила это.

Его язык коснулся моего клитора — и я выгнулась дугой. Он работал медленно, тщательно, доводя меня до грани и останавливаясь. Снова и снова. Его пальцы были внутри меня, растягивали, готовили. Я стонала, умоляла, требовала.

— Пожалуйста! Я больше не могу!

— Можешь. Я знаю твоё тело.

И когда я уже была на грани безумия, он вошёл в меня. Медленно. Глубоко. До самого конца. Я закричала. Его член заполнил меня полностью, касаясь каждой стенки, каждого нервного окончания.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня с такой любовью и страстью, что у меня перехватило дыхание.

— Ты — моя. Навсегда. Никакая другая женщина не сравнится с тобой. Ты понимаешь это?

— Да.

— Повтори.

— Я твоя. Навсегда.

Он начал двигаться. Медленно, размеренно, как всегда после наших «приключений». Это был секс-награда. Секс-поклонение. Он не трахал меня. Он любил меня. Каждым движением. Каждым взглядом. Каждым словом.

Я кончила первой. Сильно, с криком, который он заглушил поцелуем. Он — следом, изливаясь в меня глубоко и обильно. Мы лежали, обнявшись, и не могли отдышаться.

— Ты — самая удивительная женщина, — сказал он. — Я знал, что ты дерзкая. Но чтобы вылить вино на дочь Волконского...

— Она это заслужила.

— Заслужила. И теперь я должен уладить последствия.

— Уладишь. Ты всегда улаживаешь.

— Но знай: я горжусь тобой. Ты — настоящая Северова.

— Руссо-Северова, — поправила я. — Не забывай о моих корнях.

— Никогда.

Он поцеловал меня в лоб и встал. Я смотрела, как он одевается, и чувствовала, что стала сильнее. Не просто женой. Партнёром. Союзником. Тем, кого он уважает.

— Я скоро вернусь, — сказал он. — Нужно поговорить с отцом о Волконских.

— Хорошо. Я буду ждать.

Он ушёл. Я осталась в постели, глядя в потолок. Карина Волконская получила урок. Но я знала: такие, как она, не сдаются. Она обязательно попытается отомстить. И я буду готова.

Ярослав.

Особняк Волконских находился в часе езды от города — старая дворянская усадьба, перестроенная в современный дворец. Белые колонны, мраморные ступени, фонтан с греческими статуями. Аркадий Волконский любил демонстрировать богатство. Он был из тех, кто меряет силу размером особняка и ценой часов на запястье. Старая школа, уходящая натура. Но всё ещё опасная.

Я приехал с Дэном и двумя бойцами. Не для войны — для разговора. Но в нашем мире любой разговор мог стать войной, поэтому охрана была необходима. Вадим остался в городе — они с Волконским не ладили последние годы, и его присутствие только накалило бы обстановку. Я должен был решить этот вопрос сам. За свою жену. За свой брак. За своё будущее.

Нас встретили у входа. Двое охранников в чёрном проверили документы, ощупали взглядами и проводили в гостиную. Там, в кресле с высокой спинкой, сидел Аркадий Волконский. Грузный, седой, с тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей. Рядом с ним стояла Карина. Она переоделась после ресторана — теперь на ней был тёмно-синий брючный костюм, но на лице всё ещё читались следы унижения. Покрасневшие глаза, поджатые губы, неестественно прямая спина. Увидев меня, она вздёрнула подбородок. Пыталась выглядеть гордой. Получалось жалко.

— Ярослав Северов, — произнёс Волконский с усмешкой. — Сын Вадима. Слышал, ты теперь большой человек. Корсаро убрал, с Руссо породнился. Поздравляю.

— Спасибо, — я сел в кресло напротив, не дожидаясь приглашения. Дэн встал у двери. — Но я здесь не за поздравлениями.

— Знаю. Моя дочь рассказала мне о... инциденте. Твоя жена вылила на неё вино. В ресторане. При свидетелях. Это унижение, Ярослав. И я хочу сатисфакции.

— Сатисфакции? — я усмехнулся. — Твоя дочь пришла в мой офис и пыталась соблазнить меня. Она говорила вещи, которые не должна была говорить. Она угрожала моему браку. И ты хочешь сатисфакции?

— Это её версия, — Аркадий не моргнул. — Моя дочь утверждает, что твоя жена устроила скандал на пустом месте. Из ревности. Необоснованной.

— Твоя дочь врёт.

Карина дёрнулась, как от удара.

— Я не вру! — её голос сорвался. — Я просто говорила о бизнесе! А эта итальянская выскочка...

— Закрой рот, — сказал я спокойно. — Ты говоришь о моей жене. Ещё одно слово — и разговор будет окончен. Вместе с партнёрством.

Волконский поднял руку, приказывая дочери замолчать.

— Хорошо, — сказал он. — Допустим, моя дочь была... неосмотрительна. Но вылитое вино — это оскорбление не только ей, но и всей моей семье. Ты должен понимать, что такие вещи не проходят бесследно.

— Что ты хочешь?

— Извинений. Публичных. Твоя жена приносит извинения моей дочери. В том же ресторане. При свидетелях. Тогда мы забудем об инциденте.

Я представил, как София приносит извинения этой стерве. Представил её лицо, её гордость. И усмехнулся.

— Нет.

— Что? — Волконский нахмурился.

— Моя жена не будет извиняться. Она не сделала ничего плохого. Она защищала свою семью. Если кто и должен извиняться, так это твоя дочь. Перед ней. За то, что пыталась влезть в чужой брак.