— Ты забываешься, мальчишка! — Волконский стукнул кулаком по подлокотнику. — Твой отец...

— Мой отец здесь ни при чём. Я представляю Северовых. И я говорю: извинений не будет. Если ты хочешь продолжать партнёрство — мы готовы обсуждать условия. Но твоя дочь больше никогда не переступит порог моего офиса. И никогда не приблизится к моей жене. Это моё условие. Единственное. Неприкосновенность моей семьи не обсуждается.

Повисла тишина. Волконский сверлил меня взглядом. Карина кусала губы. Я ждал.

— Ты изменился, — сказал наконец Аркадий. — Раньше ты был более... гибким.

— Раньше у меня не было жены. Сейчас — есть. И я не позволю никому угрожать ей. Ни словом, ни делом. Запомни это.

— Я запомню.

— Тогда — деловая часть. Условия партнёрства прежние. Доля в портовых перевозках — двадцать процентов. Доступ к нашим терминалам. Взамен — ваши транспортные маршруты на севере. Лёва пришлёт тебе контракт. Подпишешь — будем работать. Нет — найдём других партнёров.

Волконский помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Будем работать. Но помни, Ярослав: мир долго не бывает. Сегодня ты на вершине. Завтра — кто знает? У тебя много врагов. Мёртвый Корсаро — не последний. Я слышал, его люди всё ещё активны. И они ищут виноватых.

— Я знаю. И я готов. Ко всему.

Я встал. Разговор был окончен. Дэн открыл дверь.

— Всего хорошего, Аркадий. Карина, — я кивнул ей. — Надеюсь, мы больше не увидимся.

— Я тоже надеюсь, — процедила она.

Я вышел из особняка и сел в машину. Дэн занял место водителя.

— Ну как? — спросил он.

— Нормально. Он злится, но бизнес есть бизнес. Волконский не дурак, чтобы терять прибыль из-за обид.

— А девка?

— Девка будет мстить. Но не сейчас. Сейчас она напугана. А вот когда страх пройдёт — жди беды.

— Может, стоит...

— Нет. Пока она ничего не сделала, мы её не трогаем. Если сделает — тогда и решим.

Я ехал домой и думал. Дэн был прав. Мир долго не бывает. Но пока он есть, я должен наслаждаться каждым мгновением. Каждой минутой с ней. С моей женой. С моей принцессой.

Дома меня встретила София. Она сидела в гостиной с бокалом вина — как всегда, элегантная, спокойная, прекрасная. Увидев меня, она отложила книгу и улыбнулась. Я сел рядом и рассказал о разговоре. О Волконском. О его условиях. О том, что извинений не будет.

— Ты защитил меня, — она сжала мою руку.

— Всегда. Ты — моя жена. Я никому не позволю тебя обидеть.

— Я знаю. И я тебя тоже никому не отдам.

— Ты уже доказала это. С вином.

Она рассмеялась.

— Это было эффектно, да?

— Очень. Жаль, меня там не было. Я бы посмотрел на лицо Карины.

— У неё было лицо, как будто ей подали тухлую рыбу.

— Представляю.

Мы сидели, обнявшись, и разговаривали. О будущем, о планах, о том, куда поедем в следующий отпуск. Я чувствовал себя счастливым. Таким счастливым, каким не был никогда. Но где-то на периферии сознания билась мысль: «Мир долго не бывает». Я отгонял её. Пока.

Позже, ночью, когда она уснула в моих объятиях, я лежал и смотрел в потолок. Завтра — новые дела. Новые угрозы. Новые враги. Но сегодня — тишина. Сегодня — мы вдвоём. И это всё, что имело значение.

София.

Тишина не продлилась долго. Прошла всего неделя после скандала с Кариной, как в наш дом снова постучалась война. На этот раз — с другой стороны. Остатки империи Корсаро, те, кто уцелел после разгрома, нашли нового лидера. Бывшего партнёра Корсаро по имени Рашид. Человек с Ближнего Востока, с деньгами, связями и жаждой мести. Дэн принёс эту новость ранним утром, и я видела, как изменилось лицо мужа. Из расслабленного, домашнего — в собранное, жёсткое, хищное. Война возвращалась. И с ней возвращался мой страх.

Ярослав не стал скрывать от меня подробности. Мы договорились об этом после Парижа: никаких тайн, никакой лжи. Он рассказывал мне всё — где будет операция, сколько человек участвует, какие риски. Он не просил совета. Просто делился. И это доверие стоило больше, чем все его слова о любви.

— Рашид базируется в восточном секторе порта, — говорил он, расхаживая по гостиной. — Там старые доки, которые мы не контролируем. Они попытались перехватить наш груз сегодня ночью. Не вышло, но в перестрелке ранили одного из наших. Серёгу Молота. Он в больнице, состояние стабильное.

— Серёга? — я помнила его. Огромный, с перебитым носом, вечно хмурый, но преданный. — Он выживет?

— Да. Врачи говорят, через пару недель будет как новенький. Но сам факт нападения — это объявление войны. Мы должны ответить. Быстро и жёстко, пока они не набрали силу. Промедление сейчас — смерть.

— Когда вы уходите?

— Сегодня в полночь. Три группы. Доки, склад и убежище Рашида. Я поведу основную. Дэн — вторую. Третью — Лёва.

— Лёва? Финансист?

— Он не только финансист, — Ярослав усмехнулся. — Он умеет стрелять. Просто предпочитает цифры.

Я слушала его и чувствовала, как внутри всё сжимается. Снова. Снова эта неизвестность. Снова ожидание. Снова страх, который я так хорошо знала. Я думала, что после смерти Корсаро это закончится. Думала, мы будем просто жить. Но война, как он и говорил, не заканчивается. Она меняет форму.

— Ты волнуешься, — сказал он, останавливаясь передо мной.

— Да.

— Не надо. Это не большая война. Так, зачистка. Максимум — пара часов. К рассвету я вернусь.

— Ты всегда так говоришь. «Вернусь к рассвету». «Ничего серьёзного». А потом я сижу и считаю минуты. И молюсь. Хотя даже не умею молиться.

Он взял моё лицо в ладони.

— Посмотри на меня. Я обещал тебе Париж. Я обещал тебе мир. И я сдержал обещание. Сейчас это просто... остатки. Хвосты, которые нужно обрубить. Я справлюсь. Я всегда справляюсь.

— Ты — да. А я? Что делать мне, пока ты там?

— Ждать. Верить. И знать, что я люблю тебя. Это всё, что мне нужно. Знать, что ты ждёшь меня. Что ты веришь в меня. Это даёт мне силы.

Я прижалась к нему. Его сердце билось ровно, спокойно. Он не боялся. Он был воином. А я была женой воина. И это значило, что я тоже должна быть сильной. Даже когда внутри всё дрожит.

— Тогда пообещай мне кое-что, — сказала я.

— Что?

— Вернись. Не к рассвету. Просто вернись. Любой ценой.

— Обещаю.

Он поцеловал меня в лоб. Я закрыла глаза и вдохнула его запах — кожа, табак, что-то металлическое. Запах войны. Запах моего мужчины. И в этот момент я поняла, что хочу запомнить его. Не просто обнять и отпустить. Я хочу дать ему что-то, что будет с ним там. В темноте. В опасности. В холоде ночи.

— У нас есть время до полуночи? — спросила я.

— Да. Несколько часов.

— Тогда пойдём.

— Куда?

— В спальню.

Он посмотрел на меня. Его глаза изменились. Из холодных, сосредоточенных — в тёплые, голодные. Он понял без слов.

— Ты уверена? Я думал, ты волнуешься.

— Именно поэтому. Я хочу, чтобы ты ушёл туда с моим запахом на коже. С моим вкусом на губах. Со мной внутри. Я хочу, чтобы ты помнил, ради чего возвращаешься.

— Я и так знаю.

— Знать и чувствовать — разное. Пойдём.

Я взяла его за руку и повела в спальню. За окнами сгущались сумерки. Где-то в порту готовились к операции. Где-то там, в восточных доках, прятался новый враг. Но здесь, в нашей спальне, был только мы.

Я остановилась у кровати и повернулась к нему.

— Сегодня я хочу быть главной. Можно?

— Всегда, — его голос стал низким, хриплым. — Что ты хочешь?

— Для начала — разденься. Медленно. Я хочу смотреть.

Он подчинился. Его пальцы расстегнули пуговицы рубашки — одну за другой. Он не торопился, хотя я видела, как ему хочется ускориться. Как напряжены его мышцы. Как тяжело он дышит. Рубашка упала на пол. За ней — майка. Я смотрела на его тело — на медведя на груди, на купола на ключицах, на свежие шрамы рядом со старыми. Моё. Всё это было моё.