— Я знаю.

— Но, знаете, в нашем мире счастье — вещь хрупкая. Особенно когда вокруг столько угроз. Греко не остановятся. Вы же понимаете это?

Я посмотрел на неё. В её глазах больше не было профессионального интереса. Там был интерес другого рода. Она придвинулась ближе — слишком близко для журналистки, берущей интервью. Её пальцы коснулись моего рукава.

— Если вам нужна поддержка... информационная или любая другая... я могу помочь. У меня есть связи. И я умею хранить секреты.

— У меня есть жена. И мне не нужна помощь.

— Жена — это прекрасно. Но иногда мужчине нужно... разнообразие.

Я убрал её руку со своего рукава.

— Ещё раз прикоснёшься ко мне — и я забуду, что ты женщина. Ты поняла?

Она побледнела, но улыбку не потеряла.

— Я поняла. Простите. Не хотела вас обидеть. Всего хорошего, Ярослав.

Она исчезла. Я залпом допил виски и оглянулся. София стояла в другом конце зала, разговаривая с каким-то гостем. Рядом с ней был мужчина. Молодой, смуглый, в дорогом костюме. Сын Греко. Я узнал его по фотографиям из досье. Марко Греко. Тёзка моего сына. Он держал её за руку — слишком долго для обычного приветствия. И улыбался. А она улыбалась в ответ.

Кровь ударила мне в голову. Я двинулся через зал, не замечая гостей, которые расступались передо мной. София увидела меня и, кажется, поняла по моему лицу, что сейчас будет. Она попыталась что-то сказать, но я уже схватил сына Греко за плечо и развернул к себе.

— Руки убрал. От моей жены. Живо.

— Ярослав! — воскликнула София. — Это просто беседа!

Марко Греко поднял руки в примирительном жесте.

— Прошу прощения, синьор Северов. Я не хотел вас оскорбить. Просто выражал восхищение вашей супругой. Она очаровательна.

— Она моя. И твоё восхищение ей не нужно. Передай отцу: если он хочет говорить — пусть говорит со мной. А не посылает сына клеиться к моей жене.

Марко Греко усмехнулся.

— Мой отец не посылал меня. Я сам решил познакомиться с женщиной, о которой столько слышал. Но теперь я вижу, что слухи не врут. Вы действительно... эмоциональны.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Приятного вечера, синьора Северова, — он поклонился Софии. — Синьор Северов. Надеюсь, мы ещё встретимся. В более спокойной обстановке.

Он ушёл. Я смотрел ему вслед, сжимая кулаки. София тронула меня за плечо.

— Ты в своём уме? Это был сын Греко! Ты чуть не устроил сцену!

— Он прикасался к тебе.

— Он просто держал меня за руку! Это этикет!

— Плевать на этикет. Он смотрел на тебя как на добычу.

— И что? Я не его добыча. Я твоя. Но это не значит, что нужно набрасываться на каждого, кто на меня посмотрит!

Я схватил её за локоть и вывел на террасу. Холодный воздух ударил в лицо. Мы стояли над огнями города, и я пытался успокоиться.

— Ты ревнуешь, — сказала она.

— Да. И что?

— Это глупо. Я люблю тебя. Я не смотрю на других мужчин.

— А он смотрит на тебя. И эта журналистка смотрит на меня. Все смотрят. Все хотят того, что у нас есть. И я ненавижу это.

— Тогда перестань быть таким заметным, — она усмехнулась. — Стань невидимым. Тогда никто не будет смотреть.

— Ты смеёшься.

— Потому что это смешно. Ты — самый опасный человек в этом зале. Ты победил Корсаро. Ты держишь порт. Ты уничтожил «Белую вдову». А ревнуешь меня к какому-то итальянскому мажору с прилизанными волосами.

— У него не прилизанные волосы.

— Это неважно. Важно то, что ты мой. А я твоя. И точка.

Она взяла моё лицо в ладони и поцеловала. Жёстко, требовательно. Я ответил. Мои руки сжали её талию, притянули ближе.

— Поехали домой, — прошептал я.

— Приём ещё не закончен.

— Плевать.

Мы ушли через служебный выход. В машине я смотрел на неё, чувствуя, как ревность переплавляется в страсть. Дома мы ввалились в спальню, срывая друг с друга одежду. Платье полетело на пол, смокинг — следом. Я вошёл в неё быстро, жёстко, прижав к стене. Она стонала, царапала мою спину. Ревность выходила с каждым толчком. Осталась только любовь.

— Ты моя, — прорычал я.

— Всегда.

— Скажи ещё раз.

— Всегда. Твоя. Только твоя.

Я кончил с её именем на губах. Она — с моим. Мы лежали, обессиленные, но счастливые. Война с Греко продолжалась. Но эта ночь была нашей. И никто не мог отнять её у нас.

София.

Приём в «Гранд-отеле» закончился скандалом, но утром я проснулась с холодной головой. Ревность мужа была понятна — Марко Греко вёл себя вызывающе, и Ярослав отреагировал так, как реагирует любой мужчина, когда чужаки пытаются проникнуть на его территорию. Но эта стычка открыла мне глаза на кое-что другое.

Греко прислали сына не просто так. Они проверяли нас. Прощупывали реакцию. Искали слабые места. И моё место во всём этом было не просто ролью жены, которая ждёт дома. Я была дочерью Лучано Руссо. Я знала финансы, схемы, связи. Я могла быть полезной. И я решила, что хватит сидеть сложа руки.

Утром за завтраком я сказала Ярославу:

— Я хочу помочь. По-настоящему.

Он оторвался от кофе и посмотрел на меня.

— Ты и так помогаешь. Ты — моя жена. Ты растишь Марко. Это самое важное.

— Этого недостаточно. Я знаю финансовые схемы моего отца. Я могу отследить, через какие банки Греко отмывают деньги. Найди мне их счета — и я найду способ их заморозить. Война — это не только оружие. Это ещё и деньги. Без денег они не смогут нанимать людей. Без денег они ослабнут.

— София...

— Дай мне попробовать. Дай мне быть полезной. Я не могу просто сидеть и ждать, пока ты рискуешь жизнью. Я хочу драться. По-своему. Своими инструментами.

Он долго смотрел на меня. Его глаза изучали моё лицо, и я видела, как в них борется страх за меня и уважение к тому, что я предлагаю.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Лёва соберёт тебе всё, что у нас есть по финансам Греко. Но ты работаешь из дома, под охраной. Никаких выездов без моего ведома.

— Договорились.

Лёва привёз мне папки вечером того же дня. Три толстые папки, набитые документами: выписки со счетов, отчёты о транзакциях, копии контрактов, названия подставных фирм — десятки названий, зарегистрированных в офшорах от Каймановых островов до Люксембурга. Я разложила бумаги на обеденном столе и погрузилась в них с головой.

Марко спал в своей кроватке, Ярослав уехал в порт инспектировать укрепления, а я сидела над цифрами до рези в глазах. Я искала закономерности, слабые звенья, счета, которые можно заморозить через международные санкционные списки. Это была кропотливая работа, требующая терпения и внимания к деталям — именно то, чему меня учил отец, когда я ещё была маленькой и сидела у него в кабинете, делая вид, что играю в куклы, а на самом деле слушая каждое слово о финансовых потоках.

На третий день я нашла то, что искала. Фирма-прокладка, зарегистрированная в Панаме, через которую проходили основные платежи Греко за оружие. Если заморозить её активы, цепочка поставок прервётся. По крайней мере на время. Достаточное, чтобы мы успели подготовиться.

— Ты уверена? — спросил Ярослав, когда я показала ему схему.

— Абсолютно. Нужно связаться с Интерполом. Анонимно. Передать им информацию о связях Греко с незаконной торговлей оружием. У меня есть контакты — один из друзей отца работает в Европоле. Он может помочь.

— Почему ты раньше не говорила об этом?

— Потому что ты не спрашивал. Ты думал, что я просто красивая жена.

— Я так не думаю.

— Думал. Немного. Но это не страшно. Теперь ты знаешь.

Он взял моё лицо в ладони.

— Ты удивительная. Я знал, что ты умная. Но чтобы такое... Ты только что нашла ахиллесову пяту Греко за три дня. Мои люди искали месяцами.

— Твои люди — солдаты. Я — дочь банкира мафии. У меня другие таланты.

— Скромность — не твой конёк.