София.

После той ночи со связанными руками я проснулась другой женщиной. Нет, не сломленной. Не покорной. Я проснулась с ощущением, что прошла через огонь и вышла из него не обожжённой, а закалённой. Он связал меня — а я стала свободнее. Он наказал меня — а я почувствовала себя любимой. Парадокс. Но в нашем мире всё было парадоксом.

Совещание по бару Корсаро прошло в штабе Северовых — том самом бетонном здании у порта, где я когда-то впервые увидела, как работает мой муж. Теперь я сидела за одним столом с ним, с Дэном, с Серёгой и остальными, и чувствовала себя на своём месте. Не просто женой Дона — частью команды. Ярослав разложил карту, показал расположение бара, входы, выходы, посты охраны. Я задавала вопросы. Он отвечал. Бригадиры косились на меня с уважением — после того случая в клубе, когда Ярый чуть не убил одного из них за танец со мной, они поняли: со мной шутки плохи.

Операция прошла успешно. Бар Корсаро был закрыт, пятеро его людей задержаны, товар конфискован. Ярослав вернулся домой поздно, пропахший порохом и победой. Я встретила его в гостиной с бокалом виски — уже налитым, как он любил. Он выпил, обнял меня, сказал: «На один шаг ближе». И мы легли спать без секса. Просто обнявшись. Впервые за всё время нашего брака. И это было так же интимно, как всё, что мы делали до этого.

На следующее утро я проснулась рано. Его уже не было в постели. Я накинула его рубашку — ту самую, в которой он был на операции, она всё ещё пахла им, порохом и победой — и пошла искать мужа.

Нашла я его в подвальном спортзале. Он был там один. Без футболки, в одних боксёрских шортах, босиком. Его тело блестело от пота. Татуировки на груди и руках казались живыми — медведь оскалился, купола темнели на ключицах, руны горели под лампами. Перед ним висела груша — тяжёлая, кожаная, и он избивал её с методичностью машины.

Я замерла в дверях. Он не заметил меня. Его кулаки летали — левый, правый, левый, правый, потом хук, потом апперкот. Цепь гремела, груша раскачивалась, пот срывался с его волос и летел во все стороны. Он двигался как хищник — быстро, точно, смертельно. Каждый удар был отточен годами. Каждый мускул на его спине, на плечах, на руках напрягался и расслаблялся в идеальном ритме.

Я стояла и смотрела. Не могла оторваться. Его тело было произведением искусства. Не того искусства, что висит в галереях — пафосного, безжизненного. А живого, дышащего, опасного. Каждая мышца была как стальной канат под кожей. Шрамы рассыпались по спине созвездиями — следы ножей, пуль, драк. Татуировки переплетались с ними, создавая карту войны, которую он вёл всю жизнь.

Он сделал паузу. Схватил полотенце, вытер лицо. И тут заметил меня. Его взгляд изменился — из холодного, сосредоточенного стал тёплым, почти игривым.

— Давно стоишь?

— Достаточно, чтобы насладиться видом.

— Подглядываешь за мужем?

— Изучаю. Ты красивый, когда дерёшься.

— Я всегда красивый.

— Самоуверенный.

— Реалистичный.

Он бросил полотенце, подошёл ко мне. Его разгорячённое тело источало жар. Пот стекал по груди, собирался в ложбинке между мышцами пресса, исчезал в поясе шорт. Я чувствовала его запах — мускус, соль, мужчина. Это опьяняло.

— Тренируешься? — спросила я.

— Да. Война войной, а тело должно быть готово.

— Научи меня.

— Чему?

— Тому, что ты делаешь. Боксу.

Он усмехнулся.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Ты сам говорил: тело — оружие. Я хочу быть оружием.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Оценивающим. Потом кивнул.

— Хорошо. Иди сюда.

Я вышла на маты. Он встал за моей спиной, взял мои руки в свои, начал ставить удар.

— Смотри. Левая впереди, правая у подбородка. Локти прижаты к корпусу. Ноги на ширине плеч. Вес переносишь при ударе. Поняла?

— Поняла.

Он показывал мне прямые удары, хуки, апперкоты. Его руки поправляли мои плечи, талию, бёдра. Каждое прикосновение было деловым, но при этом — электрическим. Я чувствовала его тело позади себя, его дыхание на своей шее, его запах. И с каждым мигом моё внимание рассеивалось. Я думала не о боксе. Я думала о нём.

— Теперь хуки, — сказал он, разворачивая меня к груше. — Бей с поворотом корпуса. Вот так.

Он показал. Я попыталась повторить — слабо, неумело. Он рассмеялся.

— Ты бьёшь как девчонка.

— Я и есть девчонка.

— Ты — Северова. А Северовы не бьют как девчонки. Давай ещё раз.

Я ударила снова. Сильнее. Он поправил моё плечо.

— Лучше. Ещё.

Я ударила снова, вкладывая всю злость, которую копила неделями. Злость на Корсаро, на дядю Карло, на всю эту чёртову войну. Груша отлетела назад. Ярослав удивлённо поднял брови.

— Неплохо. А теперь давай посмотрим, как ты держишь удар.

— Что?

— Я буду атаковать. Ты — защищаться. Мягко. Я не сделаю больно.

Он начал медленно наступать, выбрасывая лёгкие удары. Я уворачивалась, блокировала, отступала. Это было похоже на танец. Опасный, возбуждающий танец. Его тело двигалось напротив меня — гибкое, сильное, совершенное. Пот блестел на его коже. Его серые глаза горели.

В какой-то момент он перехватил мою руку, развернул меня спиной к себе и прижал к груди. Его дыхание обожгло моё ухо.

— Ты проиграла.

— Я только учусь.

— Учёба закончена. Начинается практика.

Его губы коснулись моей шеи. Я выгнулась, прижимаясь к нему спиной, чувствуя его возбуждение сквозь шорты. Его руки скользнули по моему животу, сжали грудь через тонкую ткань рубашки.

— Ты потный, — прошептала я.

— Тебе противно?

— Нет. Возбуждает.

Он развернул меня лицом к себе и поцеловал. Яростно, глубоко, как всегда. Его язык вторгся в мой рот, его руки срывали с меня рубашку. Я осталась топлесс — бюстгальтера я не надела, потому что шла в спортзал прямо из постели. Его ладони накрыли мою грудь, пальцы сжали соски.

— Ты горячая, — прорычал он.

— А ты весь мокрый.

— Сейчас будешь мокрой и ты.

Он толкнул меня на маты. Я упала на спину, глядя на него снизу вверх. Он навис надо мной — огромный, разгорячённый, покрытый потом. Его шорты были сорваны одним движением. Член вырвался на свободу — твёрдый, красный, с блестящей головкой. Он не стал снимать с меня трусики. Просто отодвинул их в сторону и вошёл.

Я вскрикнула. Резко, глубоко, до упора. Он был беспощаден. Его бёдра вбивались в меня с силой, от которой я скользила по матам. Пот капал с его лица на мою грудь, на живот, смешивался с моим собственным. Пол под нами был жёстким, но мне было плевать.

— Ты чувствуешь это? — рычал он, не сбавляя темпа. — Чувствуешь, как я вхожу в тебя? Как мой член растягивает твою киску?

— Да! Да, чувствую!

— Какая ты тугая. Какая мокрая. Твои соки текут по моим яйцам. Ты слышишь этот звук?

Я слышала. Влажные шлепки его члена, входящего и выходящего из меня, наполняли спортзал. Это было развратно до предела. Я стонала, вскрикивала, царапала его спину, оставляя новые полосы поверх старых шрамов.

Он перевернул меня на живот одним движением, не выходя. Поставил на колени. Вошёл сзади — глубоко, до самой шейки матки. Его пальцы сжали мои ягодицы, развели их. Большой палец снова скользнул в анальное отверстие — на этот раз глубже, чем в прошлый раз. Я застонала.

— Скоро, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Скоро я возьму тебя сюда. Полностью. Ты готова?

— Почти.

— Я скажу когда.

Его движения ускорились. Я чувствовала, как его член пульсирует внутри меня, как головка набухает. Он был на грани. Его рука скользнула вперёд, нашла мой клитор, начала теребить его в такт толчкам.

— Кончай со мной, — приказал он. — Сейчас.

И я кончила. С криком, который эхом разнёсся по бетонному подвалу. Мои мышцы сжались вокруг его члена, пульсируя, выжимая сперму. Он взревел и излился в меня — горячо, обильно, глубоко. Я чувствовала, как его сперма заполняет меня, как она течёт по бёдрам, когда он наконец вышел.