Я вспомнил, как она вошла в номер. Как я прижал её к стене. Как её зрачки расширились — не от страха, от возбуждения. Как она ответила на мой поцелуй — не покорно, а яростно, будто пытаясь победить меня даже в этом.

Я вспомнил, как опустился перед ней на колени. Никогда, ни перед одной женщиной я не становился на колени. Это был мой принцип. Но перед ней — стал. Потому что хотел. Потому что она заслуживала. Потому что её тело требовало поклонения, даже если сама она этого не понимала.

Я вспомнил её вкус. Солёный, пряный, обалденный. Как она вскрикнула, когда мой язык коснулся её. Как вцепилась в мои волосы — не отталкивая, притягивая. Как кончила через минуту — быстро, бурно, с громким стоном, который я потом не мог забыть.

Я вспомнил, как в первый раз вошёл в неё. Узкая. Невероятно узкая. Я чуть не кончил сразу, как пацан. Пришлось сжать зубы и думать о чём-то другом — о сделках, о портах, о чём угодно, лишь бы не взорваться раньше времени.

— Ты узкая, — сказал я тогда. — Невероятно узкая. Сколько у тебя было мужчин?

— Один. Ты второй.

Блять. Я чуть не остановился. Чуть не вышел из неё. Девственница почти. Или просто мало опыта. А я трахал её как шлюху со стажем. Но когда я сказал, что должен быть нежнее, она вцепилась в меня и потребовала: «Не смей. Трахай меня так, будто ненавидишь».

И я трахал. Жёстко, глубоко, без тормозов. Она отвечала так же. Кусалась, царапалась, стонала. Её ногти оставляли на моей спине кровавые полосы, которые потом заживали неделю. Каждый раз, глядя на них в зеркало, я вспоминал её.

Я вспомнил зеркало. Как поставил её на колени и заставил смотреть. Она смотрела — и в её глазах был не стыд, а гордость. Она смотрела на нас — на дикое, животное соитие — и ей нравилось. Ей нравилось быть грязной. Ей нравилось быть моей.

А потом — душ. Горячая вода. Пар. Её мокрые волосы, прилипшие к спине. Её грудь, которую я целовал под водой. Её нога на моём бедре. Её стоны, отражающиеся от кафельных стен.

— Ты красивая, — шептал я. — Твоё тело... я хочу запомнить его. Всё. Каждый изгиб.

И я запомнил. Ублюдочно хорошо запомнил. Каждую родинку, каждый шрам, каждый изгиб. Её тело впечаталось в мою память, как татуировка.

Четвёртый раз был на кровати, под утро. Медленный, тягучий, почти мучительный. Я не хотел кончать, потому что знал — утром она уйдёт. Я чувствовал это. Чувствовал, что она сбежит.

— Твоё имя, — просил я. — Скажи мне своё настоящее имя.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что тогда ты меня запомнишь.

Я помню, как усмехнулся про себя. Я уже запомнил. Уже. На всю жизнь.

А утром она исчезла.

Я проснулся, когда солнце ударило в глаза. Протянул руку — пусто. Простыни ещё хранили её запах, но её самой не было. Я обошёл номер — ничего. Ни записки, ни заколки, ни разорванных трусиков, которые я бросил на пол.

Я вызвал администратора. Потребовал записи с камер. Мне сказали, что камеры в ту ночь не работали. «Случайно». Я знал, что это ложь. Знал, что кто-то подчистил записи, помог ей сбежать. Но кто?

Я искал её. Три месяца. Поднял всех своих людей, проверил всех проституток и эскортниц города, дал описание каждой гостинице. Никто не знал девушку по имени Алисия. Никто не видел такую.

Она была призраком.

А теперь оказалась моей невестой.

Я открыл глаза в темноте спальни и уставился в потолок. Не спалось. Я сел на кровати, потянулся за телефоном. Нашёл её номер — Лучано скинул мне его после помолвки. «Для связи с невестой». Я смотрел на экран и думал — написать или нет?

Нахуй. Я не пацан, чтобы писать смс среди ночи.

Я отложил телефон и снова лёг. Но мысли о ней не отпускали. Её лицо. Её запах. Её тело. Её дерзость. Её страх. Её ненависть. И под всем этим — её желание. Я чувствовал его, когда целовал её на помолвке. Когда держал за талию. Когда шептал ей на ухо: «Ты будешь моей».

Она ответила: «Посмотрим». Но её тело ответило иначе. Её губы раскрылись. Её пальцы вцепились в мою рубашку. Её бёдра прижались ко мне.

Она хотела меня. И ненавидела за это.

Я вдруг понял, что улыбаюсь. Эта женщина — мой личный ад. Она будет сопротивляться, бросаться бокалами, сбегать. Она будет делать всё, чтобы вывести меня из себя. И именно это меня заводило больше всего.

Другие женщины были слишком лёгкими. Слишком доступными. Они сами прыгали в мою постель, готовые на всё, лишь бы я посмотрел на них ещё раз. А эта дралась. Эта царапалась. Эта уходила первая.

Она была вызовом. И я этот вызов принял.

Я встал с кровати и подошёл к окну. Рассвет ещё не наступил — небо было тёмно-серым, с розовой полосой на горизонте. Порт внизу уже просыпался — краны, контейнеры, грузовики. Моя империя. Мой бизнес. Моя жизнь.

Теперь в ней будет она.

Я подумал о том, что сказал ей в машине: «Я не делюсь. Даже тем, что мне навязали». Это была правда. Я не знал, люблю ли я её. Знал только, что хочу. До дрожи. До безумия.

И знал, что она хочет меня — даже если умрёт, но не признает этого.

Я взял телефон и всё-таки написал. Всего два слова:

«Привет, куколка.»

Ответ пришёл через минуту. Коротко и в её стиле:

«Отвали.»

Я усмехнулся и отложил телефон.

Война началась.

София.

Три недели до свадьбы. Двадцать один день свободы. Двадцать одна ночь, чтобы смириться с неизбежным. Или придумать план побега. Или просто напиться до беспамятства и забыть, что я скоро стану женой человека, которого ненавижу и хочу одновременно.

Я сидела в своей спальне, забравшись с ногами на подоконник. За окном моросил дождь — редкий для нашего города, серый и унылый, как моё настроение. Капли стекали по стеклу, искажая вид на сад. Кипарисы, розы, мраморная нимфа в фонтане — вся эта красота казалась насмешкой. Клетка остаётся клеткой, даже если прутья позолочены.

После помолвки прошло четыре дня. Четыре дня я не выходила из дома, ссылаясь на головную боль. Отец не настаивал — он был доволен сделкой и не хотел тревожить товар до свадьбы. Марко приносил мне еду, горничные меняли постель, мама заходила раз в день — спросить, не нужно ли чего. Я отвечала: «Ничего». Она кивала и уходила. Мы никогда не были близки. Она была женой Дона — это должность, а не роль матери.

Всё это время я думала о нём. О Ярославе. О Яром. О том, как он смотрел на меня на помолвке — будто я уже принадлежала ему. О том, как его рука лежала на моей талии. О том, как он поцеловал меня перед всеми — грубо, требовательно, и я ответила. О том, как он сказал: «Ты будешь моей. Не только по бумагам. По-настоящему».

И о той ночи. Три месяца назад. Я прокручивала её в голове снова и снова, как заезженную пластинку, и каждый раз внутри всё сжималось. Его руки. Его губы. Его голос. То, как он опустился передо мной на колени. То, как он сказал: «Я хочу запомнить тебя. Всю». То, как я кончала — снова и снова, теряя себя, теряя контроль.

Я ненавидела его за это. За то, что он сломал мою броню. За то, что видел меня настоящей — не принцессу, не дочь Дона, а просто женщину, которая хочет, чтобы её взяли.

И самое ужасное — он знал. Знал, что я всё ещё хочу его. Знал, что моё тело помнит каждое прикосновение. Знал, что под маской ледяного презрения горит огонь, который он зажёг три месяца назад и который не погас до сих пор.

На тумбочке зажужжал телефон. Я лениво потянулась за ним, ожидая увидеть сообщение от подруги или уведомление из соцсетей. Но это был он.

«Привет, куколка.»

Я замерла. Сердце пропустило удар. Какого чёрта он мне пишет? Откуда у него мой номер? Впрочем, глупый вопрос. Он — наследник Северовых. Узнать номер невесты для него не проблема.

Я смотрела на экран и не знала, что ответить. Проигнорировать? Показать, что мне всё равно? Или послать его так далеко, чтобы забыл дорогу обратно?