— Согласен.

— Согласны ли вы, София, взять в мужья Ярослава?

Пауза. Долгая. Слишком долгая. Я видел, как она смотрит на меня — оценивающе, холодно. Потом она перевела взгляд на отца. Лучано кивнул.

— Согласна.

Я выдохнул. Мы обменялись кольцами. Я надел ей на палец рубин — кроваво-красный, цвета страсти и крови. Она надела мне простое платиновое кольцо.

— Можете поцеловать невесту.

Я наклонился. Она подставила губы. Поцелуй был коротким, холодным, формальным. Но я чувствовал, как дрожат её пальцы в моей руке.

— Теперь ты моя жена, — прошептал я.

— На бумаге.

— И этого достаточно. Пока.

Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то — не любовь, не нежность, но интерес. Как будто она оценила мою выдержку.

— Посмотрим, на сколько тебя хватит, Северов.

— На всю жизнь.

— Самонадеянно.

— Реалистично.

Мы повернулись к гостям. Аплодисменты, улыбки, фальшивые поздравления. Банкет, тосты, танцы. Я держал её за руку, чувствуя, как она напряжена. Она играла свою роль идеально. Но я знал: внутри неё — война.

Вечером мы остались вдвоём в нашем новом доме. Пентхаус встретил нас тишиной. Я отпустил охрану, закрыл дверь. Она стояла посреди гостиной в своём подвенечном платье, и я не знал, что делать. Подойти? Обнять? Оставить в покое?

— Можешь не бояться, — сказала она, не оборачиваясь. — Я не укушу. Сегодня.

— Я не боюсь.

— А зря. Я опасная.

— Я знаю. Поэтому ты мне и нужна.

Она повернулась. Подошла ближе. Её пальцы расстегнули верхнюю пуговицу моего пиджака. Потом вторую. Потом третью.

— Ты хочешь меня, — сказала она. Это был не вопрос.

— Да.

— И я хочу тебя. Это единственное, в чём мы совпадаем.

— Пока.

— Пока, — согласилась она. — Но не питай иллюзий. Это просто секс. Никакой любви. Никаких признаний. Ты получишь моё тело, потому что я сама так решила. Понял?

— Понял.

— Тогда иди сюда. И сделай так, чтобы я забыла, зачем я здесь.

Я подхватил её на руки и понёс в спальню. Это была наша первая брачная ночь. Без любви. Без нежности. Но с такой страстью, что утром мы оба едва могли ходить. Она не сказала «люблю». Она вообще мало говорила. Но её тело кричало то, что отказывались произносить губы. И это было началом.

София.

Он внёс меня в спальню и бросил на кровать. Не уложил — именно бросил, как добычу. Я упала на белые простыни, раскинув руки, и смотрела на него снизу вверх. Он стоял надо мной в расстёгнутой рубашке, с горящими серыми глазами. Татуировки на ключицах потемнели в свете лампы. Купола. Медведь. Славянская вязь по рукам. Карта его жизни на его коже. Карта смерти, которую он носил с гордостью.

— Снимай платье, — сказал он хрипло.

— Сам сними. Ты же хотел меня раздеть с первой минуты, как увидел в этом платье.

— Хотел. Но сегодня ты моя жена. Я имею право.

— Имеешь. Но это не значит, что я буду послушной.

Я села, развернулась к нему спиной.

— Расстегни.

Он опустился на колени позади меня. Его пальцы коснулись моей спины, нашли застёжку. Медленно, слишком медленно, он потянул молнию вниз. Я чувствовала, как его дыхание касается моей шеи. Как его пальцы дрожат — он, который не дрожал перед дулом пистолета, дрожал, расстёгивая моё платье.

— Ты нервничаешь, — сказала я.

— Нет. Я хочу тебя так, что больно.

— Это взаимно. Но это не меняет того, что я тебе сказала.

— Я помню. Никакой любви. Только секс.

— Именно.

Платье упало к моим ногам. Я осталась в белом кружевном белье — том самом, которое выбирала с мыслью: «Пусть смотрит, но не получает больше, чем я готова дать». Он смотрел. Его глаза скользили по моему телу, и я физически ощущала этот взгляд на своей коже.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я знаю.

— И скромная.

— Скромность для тех, кому нечем гордиться. У меня есть чем.

Он усмехнулся. Протянул руку, коснулся бретельки моего бюстгальтера, спустил её с плеча. Потом вторую. Кружево соскользнуло вниз, открывая грудь. Я не прикрывалась. Пусть смотрит. Он наклонился и взял мой сосок в рот.

Я застонала. Помимо воли. Его язык обводил сосок по кругу, зубы слегка прикусывали — ровно на грани боли. Мои пальцы зарылись в его волосы. Я не знала, оттолкнуть его или притянуть ближе. Тело предавало меня каждую секунду этого брака.

— Ты мокрая, — прошептал он, не отрываясь.

— Заткнись.

— Проверим?

Его рука скользнула вниз, под кружево трусиков. Я не остановила его. Его пальцы коснулись меня там — и я действительно была мокрой. Унизительно мокрой. Он усмехнулся, и я ненавидела его за эту усмешку.

— Говоришь, не любишь меня, а течёшь как сучка.

— Заткнись и делай своё дело.

— Какое?

— Трахай меня. Для этого мы здесь.

Он сорвал с меня трусики одним движением. Кружево треснуло и полетело на пол. Я ахнула — то ли от возмущения, то ли от возбуждения, сама не знала. Он толкнул меня обратно на кровать и развёл мои ноги. Я лежала перед ним полностью обнажённая, распластанная, и смотрела, как он раздевается. Рубашка полетела в сторону. Брюки. Боксёры. Его член был твёрдым, стоял под углом к животу — головка покраснела, блестела от смазки, вена на стволе пульсировала. Я видела его таким в ту ночь, три месяца назад. И сейчас моё тело вспомнило всё, что он со мной делал.

Он навис надо мной. Упершись руками по обе стороны от моей головы. Его член коснулся моего бедра — горячий, скользкий.

— Смотри на меня, — приказал он.

— Не указывай мне.

— Смотри. На. Меня.

Я подняла взгляд. Его серые глаза горели. Там была не только похоть. Там было что-то ещё — отчаяние, злость, голод. Он хотел не просто трахнуть меня. Он хотел, чтобы я признала его. Сдалась. Но я не сдамся.

Он вошёл в меня одним толчком. Я вскрикнула. Он был большим — слишком большим для такого резкого проникновения. Мои мышцы сжались вокруг него, пытаясь привыкнуть. Он замер на секунду, давая мне время, но я видела, как дрожат его руки — он сдерживался.

— Больно? — спросил он.

— Нет. Двигайся.

— Какая ты нетерпеливая.

— Какая есть.

Он начал двигаться. Медленно сначала — длинные, глубокие толчки. Я чувствовала каждый сантиметр его члена внутри себя. Как головка трётся о мои стенки, как вена скользит по моей чувствительной точке. Мои ноги обвили его талию, притягивая ближе, глубже.

— Быстрее, — потребовала я.

— Попроси вежливо.

— Я не прошу. Я требую.

Он усмехнулся и ускорился. Его бёдра вбивались в меня с силой, от которой скрипела кровать. Я стонала в голос, не сдерживаясь. Плевать, что кто-то может услышать. Это была не любовь. Это была война. И я сражалась своим телом так же яростно, как он своим.

— Твоя киска такая тугая, — прорычал он. — Такая мокрая. Ты слышишь этот звук?

Я слышала. Влажные шлепки его члена, входящего и выходящего из меня, разносились по спальне. Мои соки текли по бёдрам, смешиваясь с его смазкой. Это было грязно. Развратно. И мне было плевать.

Он перевернул меня на живот одним движением, не выходя. Поставил на колени. Вошёл сзади — глубоко, до самой шейки матки. Его пальцы сжали мои ягодицы, развели их. Большой палец скользнул в анальное отверстие — не глубоко, только кончик. Я застонала.

— Нравится? — прошептал он.

— Да. Чёрт. Да.

— Хочешь, чтобы я взял тебя сюда?

— Не сегодня. Я не готова.

— Хорошо. Я подожду. Но когда я сделаю это, ты будешь кричать.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Его движения стали рваными. Я чувствовала, как его член набухает внутри меня, как пульсирует. Он был на грани. Его рука скользнула вперёд, нашла мой клитор, начала теребить его в такт движениям.

— Кончай со мной, — приказал он. — Сейчас.