Я обнял её и уткнулся лицом в её волосы. Пахло вишней. Моя женщина. Моё спасение.

— Я люблю тебя, София.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю.

— Я никогда не уйду. Никогда не брошу вас.

— Я знаю.

Мы сидели так долго. Молчали. Дышали. За окном темнело, порт зажигал огни. Я чувствовал, как тяжёлый ком в груди, который я носил годами — нет, десятилетиями, — стал чуть-чуть легче. Она не исчезла полностью, эта боль. Но теперь я делил её с кем-то. И это меняло всё.

Позже, в спальне, она снова вела. Я не сопротивлялся. Я отдавал ей контроль, доверял своё тело, свою душу, свои старые раны. Она принимала их с нежностью, с любовью, с той силой, которую я так долго не мог разглядеть. Она села на меня сверху и двигалась медленно, давая мне почувствовать каждое мгновение, каждый сантиметр, каждую секунду. Её руки держали мои запястья, прижимая их к подушке — не для ограничения, а для уверенности, чтобы я чувствовал: я могу отпустить, могу расслабиться, могу довериться. И я доверился.

— Ты в безопасности, — прошептала она. — Ты дома. Ты со мной.

— Я знаю, — мой голос дрожал, и мне было плевать. На всё плевать, кроме неё.

Я кончил, как будто что-то сломалось внутри — и освободилось. Мы лежали, мокрые, обессиленные, и я знал, что она — единственный человек, который видел меня таким. И она не отвернулась.

На следующий день я вызвал Дэна.

— Журналистка. Анна Коваль. Она перешла черту. Я хочу знать, кто её источники. Кто слил информацию о моей семье.

— Понял. Сделаем.

— И ещё, — я помолчал. — Передай ей, что если она хочет интервью — я дам его. Но на моих условиях. И без упоминания матери. Пусть пишет о порте, о бизнесе, о чём угодно. Но семью не трогает.

— Думаешь, она согласится?

— Если она умна — да. Если нет — пусть пеняет на себя.

Дэн ушёл. Я повернулся к окну. Порт гудел, краны двигались, корабли заходили в доки. Мой город. Моя империя. Моя семья. Я больше не боялся прошлого. У меня было будущее. И я собирался его защищать.

София.

Три дня. Три дня я не спала нормально. Каждый раз, закрывая глаза, я видела его лицо. Слышала его голос. Чувствовала запах гари. Война с Греко вошла в нашу жизнь не через сводки новостей и не через донесения разведки. Она вошла через огонь. В прямом смысле.

Склад в западном порту загорелся в полночь. Я проснулась от рёва сирен. Ярослав уже был на ногах — натягивал бронежилет, отдавал приказы по телефону. Его лицо было каменным.

— Оставайся здесь, — сказал он. — Охрана усилена. Никуда не выходи.

— Что случилось?

— Греко ударили. Подожгли склад. Я должен быть там.

— Ярослав...

— Я вернусь. К рассвету.

Он поцеловал меня и ушёл. Я осталась с Марко на руках. Он плакал, разбуженный сиренами. Я качала его, пела колыбельную, но мои мысли были там — в порту, в огне. Где-то вдалеке гремели взрывы. Небо на западе светилось оранжевым.

Он вернулся через четыре часа. Пропахший дымом, с красными от усталости глазами и ожогом на предплечье. Склад был уничтожен. Двое наших ранены. Один погиб. Молодой парень из охраны, который только месяц как женился. Я видела, как Ярослав сжимает кулаки, как ходят желваки на его скулах. Он не плакал — он не умел. Но я знала, что внутри него всё горит.

— Мы должны ответить, — сказал он утром. — Жёстко. Немедленно.

— Ответим, — согласилась я. — Но не сгоряча. У них преимущество — они знают нашу инфраструктуру. Нужно сначала понять, кто им помогает изнутри.

— Ты думаешь, есть предатель?

— Я думаю, что Греко слишком стары и умны, чтобы атаковать без точной информации. Кто-то слил им схему склада. Кто-то внутри.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Ты права. Я прикажу Дэну проверить всех, кто имел доступ к складу.

Так началась наша новая реальность. Дни сливались в бесконечную череду операций, совещаний, звонков. Ярослав пропадал в порту, возвращался затемно, падал без сил и снова уходил на рассвете. Марко начал узнавать его только по запаху — отец пах дымом и металлом. Я стала тенью самой себя. Глаза впали, под ними залегли синяки. Я почти не спала, вздрагивала от каждого шороха, от каждого телефонного звонка. Мама предлагала помощь с Марко, присылала няню, но я отказывалась. Сын был единственным, что держало меня в здравом уме. Его смех, его крошечные пальчики, хватающие меня за волосы, его беззубая улыбка — ради этого я вставала по утрам.

Однажды ночью Ярослав пришёл особенно поздно. Он вошёл в спальню, сел на край кровати и долго молчал. Я лежала, притворяясь спящей, но чувствовала его напряжение. Наконец он заговорил:

— Мы нашли предателя.

Я открыла глаза и села, вглядываясь в его лицо.

— Кто?

— Связной Лёвы. Молодой парень, работал с нами два года. Греко перекупили его. Он слил схему склада и график патрулей. Мы взяли его в порту, когда он пытался бежать.

— Где он сейчас?

— В подвале. Дэн ведёт допрос.

Я прижалась к нему.

— Это начало. Теперь мы знаем, как они действуют.

— Да. Но одного предателя мало. Греко не остановятся. Они будут давить, пока мы не сломаемся.

— Мы не сломаемся.

— Нет. Не сломаемся.

Он лёг рядом, и мы долго лежали в тишине. Я слушала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, как метроном. Мой муж. Моя скала. Мой зверь.

— Если со мной что-то случится, — начал он тихо.

— Замолчи. С тобой ничего не случится.

— Послушай. Я должен сказать. Если со мной что-то случится, ты должна знать: всё, что у меня есть, принадлежит тебе и Марко. Документы в сейфе. Код — твоя дата рождения. Дэн знает, он поможет.

— Ярослав...

— Дай мне закончить. Ты — лучшее, что случилось со мной. Я не умел любить до тебя. Я не умел жить до тебя. Если я умру...

— Ты не умрёшь.

— Если я умру, — повторил он настойчивее, — знай, что я был счастлив. По-настоящему. И всё это — благодаря тебе.

Слёзы текли по моим щекам. Я не вытирала их. Он смахнул слезу с моей щеки большим пальцем, и в этом жесте было столько нежности, сколько я не видела от него никогда.

— Я люблю тебя, София. Больше жизни. Больше смерти. Больше всего.

— Я знаю, — прошептала я. — И я тебя люблю. Поэтому ты не умрёшь. Ты вернёшься ко мне. Всегда.

— Всегда.

Он поцеловал меня. Медленно, глубоко, как в первый раз. Его руки скользнули по моему телу, сжали бёдра. Я ответила. Мы не занимались любовью — мы прощались. С этим днём, с этой войной, со страхом. Каждое движение было наполнено смыслом. Каждый поцелуй — как последний, хотя мы знали, что это не последний. Просто потому, что не могло быть по-другому.

— Я хочу тебя, — прошептал он.

— Возьми меня. Я здесь.

Он вошёл в меня, и я почувствовала себя живой. Среди всего этого ада, среди взрывов и предателей, его тело напоминало мне, ради чего мы боремся. Ради этого. Ради нас. Ради Марко. Ради будущего, которое мы построим вместе.

Мы кончили одновременно. Он упал рядом, дыша тяжело. Я прижалась к нему.

— Завтра будет тяжёлый день, — сказал он.

— Я знаю.

— Но мы справимся. Мы всегда справляемся.

— Да. Всегда.

Я закрыла глаза. За окном снова выли сирены. Но в эту минуту, в его объятиях, я была дома. И этого было достаточно.

Ярослав.

Предатель дал нам зацепку. После двух дней допросов он раскололся окончательно. Греко планировали новую атаку — на этот раз не на склад, а на офис в центре города. Они хотели обезглавить нашу операцию, уничтожить штаб, где работали Лёва, Дэн и остальные. И самое главное — он назвал имя связного. Человека, который координировал действия Греко в нашем городе. Это был Марко Греко-младший. Тот самый, что прикасался к руке Софии на приёме. Тот самый, что улыбался мне в лицо, пока его отец планировал нас уничтожить.