Но я не сделала этого. Потому что Руссо не сдаются без боя.

Даже если битва уже проиграна.

Ярослав.

Я не спал. Снова.

Лежал на диване в гостиной, смотрел на догорающие угли в камине и злился. На неё. На себя. На всё это дерьмо, в которое мы вляпались. Она была там, наверху, в десяти шагах от меня. В моём доме. В моей постели — формально, не физически. И я не мог пойти к ней, хотя хотел этого так, что яйца ныли. Не потому, что боялся отказа. Отказ я бы пережил. Я боялся, что она снова посмотрит на меня как на пустое место. Как на зверя, которого терпят только потому, что так решили отцы.

Она спустилась на рассвете. Я услышал её шаги по лестнице — лёгкие, осторожные. Она думала, что я сплю. Когда она вошла в гостиную, я сидел у окна с бокалом виски. В одних джинсах, босиком. Она замерла на пороге. Мой свитер висел на ней мешком, волосы растрёпаны, на лице — ни грамма косметики. И всё равно она была самой красивой женщиной, которую я видел.

— Не спится? — спросил я.

— Холодно. Одеяло тонкое.

— Надо было брать моё. Я не кусаюсь.

— Я тебе не верю.

— Правильно. Иногда кусаюсь.

Она не улыбнулась. Просто прошла к окну, встала рядом, но на расстоянии вытянутой руки. Мы смотрели на озеро — серое, спокойное, в предрассветной дымке.

— Зачем ты привёз меня сюда? — спросила она.

— Хотел узнать тебя. Настоящую.

— Зачем? Чтобы понять, как мной управлять?

— Чтобы понять, почему я не могу тебя забыть.

Она фыркнула.

— Это не моя проблема. Сам влюбился — сам лечись.

Я резко повернулся к ней.

— Ты всегда такая стерва?

— Только с теми, кто считает меня своей собственностью.

— Я никогда не считал тебя собственностью.

— Врёшь. Ты сказал «ты моя» через пять минут после того, как узнал, кто я. Ты лапал меня под столом на глазах у отцов. Ты ворвался в примерочную и требовал, чтобы я разделась. Это не про любовь, Ярослав. Это про контроль.

— А тебе не приходило в голову, что это может быть и тем, и другим? — я сделал шаг к ней. Она не отступила. — Что я могу хотеть тебя и одновременно любить?

— Любить? — она рассмеялась злым смехом. — Ты не знаешь значения этого слова. Ты знаешь «трахать», «брать», «иметь». Но не «любить».

— Откуда ты знаешь?

— Потому что такие, как ты, не умеют любить. Вас учат убивать. Вас учат завоёвывать. А чувства — это слабость. Так ведь говорил твой отец?

— Мой отец — старый дурак. Я не он.

— Докажи.

— Как?

— Никак, — она скрестила руки на груди. — Я не собираюсь тебе помогать. Если ты хочешь, чтобы я поверила в твою любовь, доказывай сам. Делами. А пока я твоя невеста. Через неделю — жена. Но это не значит, что я твоя.

— А та ночь? — я шагнул ещё ближе. Теперь нас разделяли сантиметры. — Ты была моей в ту ночь. Ты стонала, кричала, царапалась. Ты кончила три раза. Я считал.

Её глаза вспыхнули. Не от смущения — от злости.

— Та ночь была пьяной ошибкой. Хороший секс — не повод для брака.

— А что повод? Деньги? Власть? Союз кланов?

— Именно. Нас поженили не потому, что мы подходим друг другу. А потому что так нужно отцам. Я — товар. Ты — покупатель. Прими это и не строй иллюзий.

— Ты не товар.

— О, поверь, для моего отца — ещё какой. Ему плевать на мои чувства. Ему нужен союз. Ты — средство достижения цели.

— А ты? Что нужно тебе?

— Мне нужна свобода. Но её мне никто не даст. Поэтому я согласилась на этот брак. Не потому что ты мне нравишься. А потому что у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда.

— У таких, как ты — да. У таких, как я — нет.

Я схватил её за плечи. Она напряглась, но не вырвалась.

— Послушай меня. Я не знаю, что такое любовь. Я не умею говорить красивые слова. Но я знаю, что с той ночи я не могу думать ни о ком, кроме тебя. Я искал тебя три месяца. Я перевернул город. И когда я нашёл тебя и узнал, что ты — моя невеста, я подумал, что это судьба.

— Судьба? — она криво усмехнулась. — Судьба — это когда ты выходишь замуж за того, кого любишь. А не за того, кто убил твоего дядю.

Я отпустил её. Отошёл на шаг.

— Откуда ты знаешь про Паоло?

— Карло рассказал. Мой дорогой дядюшка. Перед тем как твой отец его застрелил.

— Карло — предатель. Он работал на Корсаро.

— Это не отменяет того, что ты был там, когда убили Паоло. Ты держал оружие. Ты видел, как он умирал.

— Мне было тринадцать. Я был ребёнком.

— Ребёнок не убивает людей.

— В нашем мире убивает.

Она замолчала. Отвернулась к окну. Я видел, как её плечи напряжены, как она сжимает зубы. Она была в ярости. И в боли. Я не знал, как пробить эту броню.

— Я не извиняюсь за свою жизнь, — сказал я. — За то, что делал. За то, кем был. Это моя война. Но я обещаю тебе: я никогда не причиню боль тебе. И нашим детям.

Она хмыкнула, не оборачиваясь.

— Наши дети? Ты забегаешь вперёд, Северов.

— Я привык планировать.

— А я привыкла разбивать чужие планы.

— Значит, тебе будет интересно.

Она наконец повернулась. Посмотрела на меня. В её глазах горел вызов.

— Знаешь, что? Ты мне всё ещё не нравишься. Ты грубый, наглый, самодовольный. От тебя пахнет табаком и кровью. Ты убил моего дядю. Ты трахал половину города. Ты думаешь, что весь мир у твоих ног.

— И ты хочешь меня несмотря на это, — закончил я за неё.

— Я хочу тебя из-за этого, — поправила она. — И ненавижу себя за это.

— Ненависть и страсть — сёстры.

— Ты философ?

— Только когда пьян.

Она вдруг шагнула ко мне. Сама. Без приглашения. Взяла меня за ворот рубашки — не нежно, а жёстко, как будто собиралась ударить. Её лицо оказалось в сантиметре от моего.

— Слушай, Северов. Я не буду твоей женой в том смысле, который ты вкладываешь в это слово. Я буду исполнять супружеский долг, потому что так надо. Я буду спать с тобой, потому что ты хорош в постели, а мне нужно снимать стресс. Но я никогда не скажу, что люблю тебя. Понял?

— Понял. А я буду каждый день доказывать, что ты ошибаешься.

— Попробуй.

Она отпустила мой ворот и пошла к лестнице. У первой ступеньки обернулась.

— И свитер твой я оставлю себе. Он тёплый. В отличие от тебя.

— Замёрзнешь ночью — знаешь, где меня найти.

— Я не замёрзну. Я Руссо. Мы не мёрзнем.

Она ушла наверх. Я остался один. Смотрел на озеро, на то, как солнце поднимается из-за гор, заливая всё золотом. И улыбался. Она была невозможной. Грубой. Стервозной. Ядовитой. И я хотел её до скрежета в зубах.

Война продолжалась. И в этой войне не будет перемирий. Только битвы. Только огонь.

София.

Я вернулась домой и сразу поняла: что-то случилось. Особняк гудел, как потревоженный улей. Охрана бегала с мрачными лицами, мама сидела в гостиной с красными глазами, отец заперся в кабинете и не выходил уже час. Марко, мой верный страж, встретил меня у дверей и коротко доложил: нападение на конвой, двое убитых, груз пропал. Корсаро.

Я выслушала и молча поднялась в свою комнату. Бросила сумку на кровать. Села на подоконник и закурила. Руки не дрожали — я Руссо, мы не дрожим. Но внутри всё клокотало. Сначала этот брак. Потом поездка в горы с человеком, которого я ненавидела и хотела одновременно. А теперь ещё и война.

В дверь постучали. Я не ответила. Стук повторился.

— София, открой. Это я, Карло.

Дядя. Я не любила его. Скользкий тип, который всегда улыбался слишком широко и смотрел слишком пристально. Но он был братом отца, и я обязана была проявлять уважение.

— Войдите.

Карло вошёл, прикрыл за собой дверь. Его лицо было серьёзным, почти скорбным.

— Ты слышала про конвой?