— Потому что согласилась на эту поездку.

Он усмехнулся.

— Может, ты просто хочешь меня получше узнать?

— Может, — признала я. — А может, у меня просто не было выбора.

— Выбор был. Ты выбрала поехать.

Я повернулась к нему, посмотрела на его профиль. Чёткая линия подбородка, сломанная челюсть, шрам через бровь. Он не был красив классической красотой. Он был красив по-другому — как опасное оружие. Как дикий зверь. Как стихия.

— Почему тебе это важно? — спросила я. — Узнать меня? Ты же мог просто жениться, трахать меня и не париться. Зачем тебе знать, что у меня в голове?

Он помолчал.

— Потому что та ночь не выходит у меня из головы, — сказал он тихо. — Я трахал десятки женщин, София. Десятки. И ни одна не осталась в памяти дольше, чем на час. А ты... Ты застряла там на три месяца. Я думал о тебе каждый день. Я искал тебя. Я перевернул город. И когда нашёл — понял, что просто трахнуть тебя и забыть не получится. Мне нужно больше.

— Что «больше»?

— Не знаю, — он посмотрел на меня. В серых глазах было что-то, чего я не видела раньше. Неуверенность. — Может, любовь. Может, ненависть. Может, всё сразу. Я не разбираюсь в этих чувствах. Но я знаю, что ты — единственная женщина, ради которой я готов ждать.

Я отвернулась к окну. В горле стоял ком. Он говорил то, что я боялась услышать. То, что я сама чувствовала, но не могла признать. Та ночь изменила всё. Он засел во мне, как пуля, которую не достали. И теперь эта пуля давала о себе знать каждую секунду, пока он был рядом.

— Ты странный, — сказала я.

— Знаю.

— Ты грубый, наглый, самоуверенный.

— Знаю.

— И ты убиваешь людей.

— Это моя работа.

— И ты этим гордишься?

— Я этим не горжусь, — он сжал руль. — Я это делаю, потому что должен. Потому что если я не убью, убьют меня. Или моего отца. Или теперь — тебя. Таков наш мир.

Я замолчала. Он был прав. В нашем мире убийство — это не грех. Это необходимость. Инструмент. Способ выжить. Я выросла в этом мире, но до сих пор не могла принять его. А Ярослав принял. И стал лучшим.

— Расскажи мне о своей матери, — попросила я.

Он бросил на меня удивлённый взгляд.

— Зачем?

— Хочу понять, почему ты такой.

Он долго молчал. Потом заговорил — медленно, с трудом, будто каждое слово давалось ему с болью.

— Она ушла, когда мне было восемь. Я не помню её лица. Только фотографию, которую отец хранит в ящике стола. Она улыбается там. А в жизни... В жизни я не помню её улыбки. Помню крики. Скандалы. Звон разбитой посуды. Отец тогда был другим — более жестоким. Он... бил её. Не часто, но было. Она терпела. А потом ушла. Собрала чемодан, поцеловала меня в лоб и сказала: «Прости, я не могу здесь дышать».

— И ты её больше не видел?

— Видел. Через пять лет. Она приехала на моё тринадцатилетие. С новым мужем. Каким-то клерком, который боялся отца до дрожи. Посидела час, подарила мне книжку и уехала. Я не стал читать эту книжку. Сжёг в камине.

— Потому что злился?

— Потому что понял: бабы уходят. Это их природа. Отец был прав.

— Но ты ищешь не такую, — сказала я тихо. — Ты ищешь ту, которая останется.

Он не ответил. Только сжал руль крепче.

Горы приближались. Дорога начала петлять серпантином, поднимаясь всё выше. Воздух стал холоднее, небо — ближе. Я смотрела на заснеженные вершины и думала о том, что этот мужчина, который сидит рядом, — не просто зверь. Он раненый зверь. И я не знала, что с этим делать.

Через два часа мы подъехали к дому. Это было не то, что я ожидала. Никакого пафоса, никакой роскоши. Большое деревянное шале с панорамными окнами, спрятанное среди сосен на берегу горного озера. Озеро было тёмно-синим, почти чёрным, окружённое скалами. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался музыкой.

— Боже мой, — выдохнула я, выходя из машины. — Какая красота.

— Нравится? — Ярослав взял наши сумки. — Отец построил это место двадцать лет назад. Здесь он отдыхает от всего. Без телефонов, без интернета, без людей. Только природа.

— Я понимаю, почему.

Я прошлась по деревянной террасе, глядя на озеро. Вода была спокойной, как зеркало. В ней отражались сосны и серое небо. Пахло хвоей, дымом из трубы и чем-то свежим — снегом, который лежал на вершинах.

— Здесь можно дышать, — сказала я.

— Здесь можно жить, — поправил он.

Мы вошли в дом. Внутри было тепло — кто-то заранее протопил камин. Гостиная с огромным диваном, кухня-столовая, деревянная лестница на второй этаж. Никаких мраморных полов, никаких фресок. Только дерево, камень и огонь. Просто. Уютно. По-настоящему.

— Твоя спальня наверху, — Ярослав кивнул на лестницу. — Моя — здесь, внизу.

— Мы будем спать раздельно?

— Ты хочешь вместе? — его глаза блеснули.

Я промолчала. Он усмехнулся и понёс мою сумку наверх.

Вечером мы сидели на террасе, закутавшись в пледы, с бокалами красного вина. Ярослав разжёг костёр в уличном очаге, и огонь бросал тёплые отсветы на наши лица. Озеро перед нами было чёрным и спокойным. Горы на том берегу темнели на фоне закатного неба.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил он. — Что-нибудь настоящее.

— Что именно?

— Что угодно. О чём ты мечтаешь. Чего боишься. Почему куришь.

Я усмехнулась.

— Курю, потому что это единственное, что я могу контролировать. Вся моя жизнь расписана отцом: где учиться, что носить, за кого выходить замуж. А сигарета — она моя. Только моя.

— Понимаю.

— А мечтаю... — я помолчала. — Мечтаю о свободе. Звучит банально, да? Дочь мафиозного Дона мечтает о свободе. Но это правда. Я хочу однажды проснуться и понять, что я никому ничего не должна. Что я могу поехать куда захочу, заняться чем захочу, быть с кем захочу. Без оглядки на семью, на долг, на традиции.

— Ты могла бы заниматься модой, — сказал он. — У тебя вкус. Ты разбираешься в тряпках.

— Ты думаешь, мода — это несерьёзно?

— Я думаю, что серьёзно всё, что приносит деньги и удовольствие. А ты в этом профессионал.

Я улыбнулась. Комплимент от Ярослава Северова — это дорогого стоило.

— А ты? О чём мечтаешь ты?

Он задумался. Пламя костра отражалось в его серых глазах.

— Не знаю. Никогда не думал об этом.

— Врёшь.

— Возможно, — он сделал глоток вина. — Ладно. Я мечтаю, чтобы однажды всё это закончилось. Войны, разборки, смерти. Чтобы я мог просто жить. С женой. С детьми. Без страха, что завтра кого-то из них убьют.

— У тебя будут дети?

— У нас будут дети, — поправил он. — Если ты захочешь.

Я покраснела. Он говорил о детях так буднично, как о погоде. И это пугало. И одновременно — притягивало.

— Ты странный, — повторила я.

— Ты тоже.

Мы замолчали. Костер потрескивал, вино согревало изнутри. Я чувствовала себя... хорошо. Впервые за долгое время. Без масок, без брони, без постоянной войны. Просто сидеть у огня с мужчиной, который, возможно, не зверь. Который, возможно, просто человек. Такой же сломанный, как я.

— Я боюсь завтрашнего дня, — призналась я тихо.

— Почему?

— Потому что завтра всё может измениться. А я не люблю перемены.

— Я тоже, — он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. — Но вместе мы справимся.

Я не отдёрнула руку. Его ладонь была горячей и грубой. Но сейчас она не требовала, не давила, не завоёвывала. Она просто была рядом. И это было именно то, что мне нужно.

Мы сидели у костра до поздней ночи. Говорили о разном: о детстве, о страхах, о смешных случаях из жизни. Он рассказал, как в пятнадцать лет угнал отцовскую машину и разбил её. Я рассказала, как в двенадцать лет заперла учительницу в классе. Мы смеялись, пили вино, и с каждым часом стена между нами становилась всё тоньше.

Когда я наконец пошла спать, он проводил меня до лестницы.

— Доброй ночи, принцесса.

— Доброй ночи, Ярослав.

Я поднялась в спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Я не хотела спать одна. Я хотела спуститься вниз, в его комнату, и провести эту ночь с ним. Не из страсти, не из ненависти. Просто чтобы быть рядом.