Я хотел узнать. И это тоже меня бесило. Раньше мне было плевать на женщин. Их мысли, их чувства, их мечты — всё это проходило мимо меня. Я использовал их и выбрасывал. А с ней так не получалось. Мне было важно, что у неё в голове. Мне было важно, почему она сопротивляется, хотя её тело давно сдалось.

Я допил виски и вернулся в постель. Закрыл глаза. Перед внутренним взором снова всплыла та ночь. Как она лежала подо мной, раскинув волосы по подушке. Как её губы распухли от поцелуев. Как она прошептала: «Ещё» — и я не мог отказать.

Блять. Я влюбился.

Эта мысль ударила меня как обухом по голове. Я резко открыл глаза и уставился в темноту. Нет. Невозможно. Я не влюбляюсь. Я — Ярый. Я — зверь. Я трахаю, но не люблю. Это мой принцип, моя броня, моя суть.

Но эта женщина сломала все принципы.

Следующее утро началось с проблем в порту. Партия груза застряла на таможне, кто-то из наших людей прокололся, и теперь Корсаро пытался перехватить поставку. Я приехал в порт на рассвете, злой как чёрт, и собрал бригадиров.

— Кто отвечал за этот груз?

Мужики переглянулись. Один — молодой, лет двадцати пяти, по имени Дэн — выступил вперёд.

— Я.

— Что случилось?

— Таможенник оказался крысой. Сдал нас людям Корсаро. Они пытались перехватить фуру на выезде. Мы отбились, но груз задержали.

— Где таможенник?

— У нас.

Я кивнул. Молча прошёл в подсобку, где держали крысу. Таможенник — мужик лет сорока, с испуганным лицом и мокрыми штанами — сидел на стуле. Двое моих людей стояли рядом.

— Имя, — сказал я.

— Что?

— Имя. Кто тебя нанял?

— Я не знаю, я просто...

Я ударил его в челюсть. Голова таможенника мотнулась, из разбитой губы потекла кровь.

— Ещё раз. Имя.

— Корсаро. Энцо Корсаро. Он заплатил мне. Сказал, что Северовых надо наказать. Я не хотел, у меня семья...

— У всех семья, — я вытер костяшки о его рубашку. — Отпустите его.

Мои люди переглянулись, но спорить не стали. Таможенника вывели. Я знал, что он больше не сунется. Страх — лучшее оружие. Отец был прав.

Я вышел из подсобки и набрал номер Дэна.

— Груз доставить сегодня. Любой ценой.

— Понял.

— И Дэн.

— Да?

— Узнай всё про Корсаро. Всё. Где бывает, с кем спит, что жрёт на завтрак. Хочу знать каждый его шаг.

— Сделаем.

Я убрал телефон и посмотрел на море. Корсаро играл с огнём. Он думал, что после объединения Руссо и Северовых он сможет вклиниться между нами. Ошибался. Мы с Лучано были врагами, да. Но теперь мы стали союзниками. А союзников я защищаю. Даже если этот союз мне навязали.

К обеду я вернулся в пентхаус. Скинул пропитанную потом и кровью одежду, встал под душ. Горячая вода смывала усталость, но не мысли о ней. Я думал о Софии. О том, что через две недели она будет жить здесь. В этом доме. В моей постели. Будет просыпаться рядом со мной. Будет пить кофе на моей кухне. Будет смотреть на порт из моего окна.

Я хотел этого. И боялся этого одновременно. Потому что она была не просто женщиной. Она была вызовом. Она была войной. И я не знал, чем эта война закончится.

После душа я оделся и поехал в город. У меня была назначена встреча с ювелиром — нужно было купить кольца. Отец сказал: «Не поскупись. Итальяшки ценят красивую мишуру». Я не спорил. Если уж делать этот брак, то по высшему разряду.

Ювелирный салон находился в центре, на закрытой улице, куда пускали только по записи. Хозяин — старый еврей с умными глазами — встретил меня лично.

— Синьор Северов, какая честь. Для невесты?

— Для неё. Самое лучшее.

Он достал бархатные подушечки с кольцами. Бриллианты, сапфиры, изумруды. Всё сверкало и переливалось под светом ламп. Я перебирал кольца, не чувствуя ничего. Красиво, да. Но не то. Всё не то.

А потом я увидел его. Кольцо с тёмным рубином — кроваво-красным, как её платье на помолвке. Камень был окружён мелкими бриллиантами, но главным был именно рубин. Он горел изнутри, как уголёк в костре.

— Вот это, — сказал я.

— Превосходный выбор, синьор. Рубин из Бирмы, редкий цвет. Символизирует страсть.

Страсть. То, что между нами. То, что сжигает меня изнутри. То, что я вижу в её глазах каждый раз, когда она смотрит на меня.

— Беру.

Я вышел из салона с коробочкой в кармане. Кольцо жгло бедро даже сквозь ткань. Я представил, как надену его на её палец. Как она посмотрит на меня — с вызовом, но с дрожью в пальцах. Как я скажу: «Теперь ты моя по-настоящему». И она ответит: «Посмотрим».

Вечером я сидел в баре отеля «Нейтрал» — того самого, где мы встретились впервые. Я не планировал туда ехать, но какая-то сила притянула меня именно сюда. Я сидел за стойкой, пил виски и смотрел на танцпол. Тот самый танцпол, где я впервые прижал её к себе. Где она танцевала как дьяволица и смотрела на меня так, будто я — добыча.

Здесь всё началось. Здесь всё и закончится. Через две недели мы поженимся в этом же отеле. Только теперь она не сбежит. Теперь она моя по закону.

Я достал телефон и написал ей. Потому что не мог не написать. Потому что она была единственным человеком, с которым я хотел говорить, даже когда она посылала меня.

«Я купил кольцо. С рубином. Цвета твоего платья.»

Ответ пришёл через минуту:

«Ты помнишь цвет моего платья?»

«Я помню всё. Каждую секунду.»

Тишина. Я смотрел на экран и ждал. Она печатала, стирала, снова печатала. Наконец:

«Я тоже.»

Два слова. Всего два. Но они стоили больше, чем все её крики и оскорбления. Она призналась. Не в любви. Но в том, что я ей не безразличен. Что та ночь значила для неё столько же, сколько для меня.

Я улыбнулся и заказал ещё виски.

Война продолжалась. Но в этой войне наметился перелом.

Я поднял бокал и беззвучно произнёс тост: «За тебя, принцесса. Скоро ты станешь моей. И я не отпущу тебя никогда».

Виски обжёг горло. Впереди были две недели подготовки к свадьбе. И я знал, что каждая встреча с ней будет испытанием. Испытанием моей выдержки, моего терпения, моего самоконтроля.

Но я — Ярый. Я не проигрываю.

И она ещё узнает, что значит быть женой Северова.

София.

Десять дней до свадьбы. Десять дней до того, как моя жизнь перестанет быть моей. Десять дней до того, как я стану женой человека, которого ненавижу всем сердцем и хочу всем телом. Десять дней, чтобы передумать, сбежать, что-то изменить. Но я знала, что не сделаю ничего. Потому что я — Руссо. А Руссо выполняют свой долг. Даже если этот долг разрывает их изнутри.

Утро началось с криков. Где-то внизу, в кабинете отца, спорили на повышенных тонах. Я проснулась от звука разбитого стекла — кажется, ещё один бокал отправился в стену. Накинула шёлковый халат поверх ночной сорочки, спустилась босиком по лестнице, стараясь ступать тихо.

Дверь кабинета была приоткрыта. Я заглянула в щель. Отец стоял у стола, уперев руки в столешницу, и тяжело дышал. Перед ним стоял брат моего отца — дядя Карло, которого я видела редко и всегда недолюбливала. Он был скользким, как угорь, и таким же изворотливым. Ходили слухи, что он завидует Лучано, что он пытался оспорить его власть много лет назад, но проиграл. С тех пор он жил в тени старшего брата, копил обиду и ждал своего часа.

— Ты совершаешь ошибку, Лучано, — говорил Карло, нервно расхаживая по кабинету. — Отдать дочь русским? Ты понимаешь, что они нас сожрут? Вадим Северов не остановится, пока не приберёт к рукам всё. А этот его сынок — зверь в человеческой шкуре. Он же дикарь. Он же убивает людей голыми руками.

— Он эффективен, — холодно ответил отец. — Именно такой муж нужен моей дочери. Тот, кто сможет её защитить.

— Защитить? Да он её сломает! Ты знаешь, что о нём говорят? Что он трахает всё, что движется, а потом выбрасывает, как использованный презерватив. Твоя дочь для него — просто трофей. Игрушка. Способ добраться до наших активов.