София.

Три дня. Три дня он пропадал. Три дня я не видела его, не слышала его голоса, не чувствовала его запаха. Только короткие сообщения: «Всё нормально», «Не жди», «Скоро буду». Я понимала, что идёт война. Понимала, что он занят. Но это не делало ожидание легче.

На четвёртый день я сорвалась.

Позвонила своей подруге, с которой мы когда-то сбегали на вечеринки. Она теперь тоже была в игре — вышла замуж за одного из бригадиров Ярослава. Мы договорились встретиться в клубе. Том самом, нейтральном, где можно было пить, танцевать и забываться. Мне нужно было забыться. Мне нужно было почувствовать себя живой. Не просто женой мафиозного Дона, не просто стратегом в войне, а женщиной. Которую хотят. Которую ждут дома.

Я надела самое дерзкое платье, которое у меня было. Чёрное, обтягивающее, с глубоким вырезом до пупка и открытой спиной. Никакого белья, кроме крошечных трусиков. На ногах — шпильки. Волосы уложила в голливудскую волну. Когда оделась и посмотрела на себя в зеркало, то подумала: «Если он не хочет быть дома, пусть знает, чего лишается».

Клуб встретил меня гулом басов и запахом дорогого алкоголя. Моя подруга уже ждала за столиком с шампанским. Мы обнялись, выпили, начали болтать. Рядом с ней были двое бригадиров Ярослава — парни из его охраны. Они улыбались мне, предлагали выпить, говорили комплименты. Я знала, что они здесь неслучайно. Знала, что муж приставил их следить за мной. Но сегодня мне было плевать.

— Потанцуем? — предложила я подруге.

— Давай!

Мы вышли на танцпол. Музыка била по ушам, свет мигал, тела вокруг двигались как единый организм. Я закрыла глаза и начала танцевать. Просто танцевать, отпуская напряжение последних дней. Мои бёдра двигались в ритм, руки взлетали вверх, волосы разметались по плечам. Я чувствовала себя свободной. Почти.

Чьи-то руки легли мне на талию. Я открыла глаза. Один из бригадиров — молодой, симпатичный, с наглой ухмылкой — прижимался ко мне. Я не оттолкнула его. Почему-то не захотела. Вместо этого я развернулась к нему лицом и продолжила танцевать, глядя ему в глаза. Он был симпатичный. Но он был не Ярослав. И именно поэтому я это делала. Чтобы доказать себе, что я всё ещё могу. Что я не привязана. Что я не стала слабой.

— Ты горячая, — прокричал бригадир мне в ухо.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Твой муж не будет против?

— Мой муж сейчас занят. И вообще, это просто танец.

— Просто танец, — повторил он и прижал меня ближе.

Я почувствовала его возбуждение сквозь джинсы и чуть не рассмеялась. Бедный парень. Он не знал, с кем связался. Не знал, что мой муж разорвёт его голыми руками, если увидит это.

И тут я увидела его. Ярослав стоял у входа на танцпол. Огромный, в чёрной водолазке, с каменным лицом. Его глаза горели. Не просто гневом — холодной, смертельной яростью. Он смотрел на меня и бригадира, и я видела, как его челюсть сжалась, а кулаки побелели.

Бригадир тоже заметил его и побледнел. Его руки мгновенно исчезли с моей талии.

— Шеф, я... Это просто танец. Ничего такого. Клянусь.

— Пошёл вон, — голос Ярослава был тихим, но таким, что у меня мурашки побежали по спине.

Бригадир исчез. Буквально испарился. Я осталась одна посреди танцпола. Ярослав взял меня за локоть. Не грубо, но крепко.

— Мы уходим.

— Я ещё не закончила.

— Ты закончила.

Он вывел меня из клуба через служебный вход. Я не сопротивлялась. Его пальцы сжимали мою руку, но не причиняли боли. Он контролировал себя. Пока.

Машина ждала у крыльца. Он открыл дверь, усадил меня на заднее сиденье, сел сам. Водитель завёл двигатель. Перегородка между нами и водителем была поднята.

В салоне повисла тишина. Густая, как сицилийский мёд. Он смотрел в окно, не поворачиваясь ко мне. Его профиль был жёстким, как высеченный из камня. Я слышала его дыхание — ровное, но слишком глубокое. Он пытался успокоиться.

— Ты закончил? — спросила я с вызовом.

— Нет, — его голос был низким, с хрипотцой. — Я даже не начинал.

— Это был просто танец.

— Это был мой бригадир. Его руки на моей жене. Он прижимался к тебе.

— Я не отталкивала его.

— Я видел.

— И что? Ты хочешь наказать меня?

Он повернулся. Его глаза впились в мои. Я видела в них всё: ярость, боль, ревность, и под всем этим — желание. Дикое, неконтролируемое.

— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он медленно, — что ты моя. Не потому что я тебя купил. Не потому что так решили отцы. А потому что ты сама так решила. Ты сказала «Твоя». Ты сказала «Люблю». И я тебе поверил.

— Я не врала.

— Тогда какого чёрта ты позволяешь другому мужчине прикасаться к тебе?

Я замолчала. Он был прав. Чёрт возьми, он был прав. Я сама не знала, зачем это сделала. Может, чтобы проверить его. Может, чтобы проверить себя. Может, просто потому, что мне было обидно и одиноко.

— Я скучала, — сказала я тихо. — Тебя не было три дня.

— Шла война.

— Я знаю. Но я всё равно скучала. И злилась. И чувствовала себя брошенной.

— Я никогда тебя не брошу.

— Откуда мне знать? Ты говоришь слова, но когда ты исчезаешь на три дня без объяснений, я начинаю думать, что я для тебя просто трофей. Жена, которая ждёт дома, пока муж воюет.

Он схватил меня. Резко, сильно. Притянул к себе так, что я оказалась на его коленях. Его лицо было в сантиметре от моего.

— Ты не трофей, — прорычал он. — Ты моя жизнь. Ты моя причина возвращаться. Ты единственное, что держит меня в здравом уме. Если ты ещё раз так подумаешь — я...

— Что? Убьёшь меня?

— Нет. Я покажу тебе то, что ты не сможешь забыть.

Его губы впились в мои. Это был не поцелуй — это был акт обладания. Его язык вторгся в мой рот, жёстко, требовательно. Я ответила с той же яростью. Его руки сжали мои ягодицы, притискивая меня к его возбуждённому члену. Я чувствовала его сквозь джинсы — твёрдый как камень, горячий.

— Ты моя, — шептал он, отрываясь от моих губ и целуя шею, плечи, грудь. — Каждый сантиметр твоего тела. Каждый вздох. Каждый оргазм. Всё моё.

— Докажи, — выдохнула я.

Он разорвал моё платье. Буквально разорвал — тонкая ткань треснула по шву. Я ахнула. Платье за десять тысяч евро превратилось в тряпку. Его руки обнажили мою грудь. Он наклонился и взял сосок в рот — не нежно, а жадно, грубо, посасывая его до боли. Я застонала, запрокинув голову. Боль смешивалась с удовольствием в гремучую смесь.

— Смотри на меня, — приказал он, отрываясь. — Когда я трахаю тебя, ты смотришь мне в глаза. Поняла?

— Да, — выдохнула я.

— Да, кто?

— Да, Ярослав.

Он задрал остатки моего платья до талии. Трусики сорвал одним движением. Его пальцы скользнули между моих ног. Я была мокрой — унизительно мокрой. Он усмехнулся зло и торжествующе.

— Ты была мокрой, когда танцевала с ним?

— Нет.

— А со мной?

— Да. Всегда.

— Вот так и должно быть, — он расстегнул ремень, джинсы, освободил член. Я смотрела на него — он был огромным, с набухшими венами, головка блестела от смазки. Он был готов. Всегда готов для меня.

— Ты хочешь меня наказать? — спросила я.

— Да. Но так, чтобы ты просила ещё.

Он приподнял меня за бёдра и насадил на свой член. Я вскрикнула. Он вошёл резко, без предупреждения, заполняя меня до предела. Мышцы растянулись вокруг него, принимая, подстраиваясь. Я чувствовала каждую вену на его стволе, каждую пульсацию.

— Двигайся, — приказал он. — Сама.

Я начала двигаться на нём, сначала медленно, потом быстрее. Его руки держали мои бёдра, направляя, задавая ритм. Его глаза не отрывались от моего лица. Он хотел видеть каждую эмоцию, каждый оттенок удовольствия.

— Вот так, — прошептал он. — Трахай меня. Покажи, как ты хочешь.

— Я хочу тебя. Всегда. Только тебя.

— Тогда зачем этот танец?