— Навсегда.

— Никто не заберёт тебя у меня. Никто.

— Никто.

Его бёдра ускорились. Его рука скользнула между нашими телами, нашла мой клитор, начала ласкать его в такт движениям. Я застонала. Оргазм приближался — мягкий, тёплый, как волна. Не тот взрывной, который бывал после ссор, а другой — глубокий, почти медитативный.

— Кончи со мной, — прошептал он. — Я хочу чувствовать тебя.

— Да. Да.

Мы кончили одновременно. Я чувствовала, как его сперма заполняет меня — горячая, обильная, родная. Он упал рядом, прижав меня к себе, и мы лежали так долго, слушая дыхание друг друга.

— Она вернулась, — прошептала я наконец. — «Вдова».

— Я знаю.

— Ты будешь искать её?

— Да.

— А она — тебя?

— Скорее всего.

— Это снова война?

— Да. Но теперь я знаю врага в лицо. И я готов.

Я прижалась к нему крепче. Пусть завтра будет война. Сегодня — только мы. Сегодня — жизнь.

Ярослав.

Она вернулась. Женщина, которую я считал мёртвой. Женщина, которую мы передали Интерполу и списали со счетов. «Белая вдова» была жива. И она снова охотилась. На этот раз — на мою жену. На этот раз — на мою семью. И я должен был закончить это. Раз и навсегда.

Мы готовились неделю. Дэн поднял все связи, все контакты, все архивы. Мы отследили её маршрут: поддельные документы, частный самолёт, въезд в страну через границу с севера, а не через аэропорт. Фальшивый паспорт на имя Елены Ковач, гражданки Сербии. Она изменила внешность — перекрасилась в рыжий, сделала короткую стрижку, надела очки. Но мы знали её почерк. Знали её методы. Знали, что она предпочитает работать одна. И ждали, когда она сделает шаг.

Шаг был сделан через пять дней. Взрыв в порту. Небольшой, почти символический — заряд был заложен в пустом контейнере на дальнем пирсе. Никто не пострадал, но сообщение было ясным: «Я здесь. Я жду. Я нанесу удар там, где ты не ждёшь». Я читал это сообщение и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Она играла со мной. Как кошка с мышью. Но она забыла, что мышь — это не я.

Ещё через день мы перехватили шифровку. «Вдова» связывалась с кем-то за границей. В сообщении упоминался адрес — заброшенный театр на окраине города, где она планировала устроить финальную ловушку. Нам удалось расшифровать не все детали, но было ясно: театр выбран неслучайно. Там будут зрители. Там будет сцена. И там будет смерть.

— Это может быть засада, — сказал Дэн, когда мы обсуждали план в штабе. — Она знает, что мы её ищем. Может, это ловушка.

— Конечно, ловушка, — я разглядывал карту театра. — Она хочет, чтобы мы пришли. Хочет устроить спектакль. Что ж, устроим. Но по нашим правилам.

Я собрал всех. Дэн, Серёга, близнецы, ещё шестеро лучших бойцов. Три группы окружения, одна штурмовая. Я шёл первым, как всегда. Вооружение — автоматы, пистолеты, бронежилеты. Приказ: «Вдову» брать живой, если возможно. Если нет — ликвидировать. Я не питал иллюзий. Она не сдастся. Она будет драться до конца. И умрёт.

Театр встретил нас тишиной и запахом пыли. Старое здание с облупившейся позолотой, бархатными креслами, проеденными молью, и сценой, занавешенной тяжёлым бордовым занавесом. Мы вошли через служебный вход. Дэн с группой занял балкон. Серёга — левое крыло. Близнецы — правое. Я шёл по центральному проходу, держа автомат наготове. Каждый шаг отдавался эхом в пустом зале. Каждая тень могла быть врагом.

— Я знала, что ты придёшь, — раздался голос сверху. Тихий, мелодичный, с лёгким акцентом. Она сидела в ложе над сценой, скрестив ноги. В руке — бокал красного вина. Чёрное платье, рыжие волосы, очки в тонкой оправе. Она выглядела как светская дама на приёме. Но я знал, кто она.

— Ты хотела этого, — сказал я, поднимая автомат.

— Конечно. Ты разрушил мою репутацию, Северов. Сдал меня Интерполу. Запер в камере. Ты думал, я сгнию там?

— Я думал, ты умрёшь.

— Я тоже так думала. Но у меня остались друзья. Они помогли мне выйти. И теперь я здесь. Чтобы закончить то, что начала.

— Ты работаешь на тех же людей, что и Корсаро? Или на новых?

— Это неважно. Важно то, что ты умрёшь. И твоя жена тоже.

Я выстрелил. Она метнулась в сторону с нечеловеческой скоростью, и пуля ушла в бархатную обивку ложи. Она засмеялась и бросилась бежать по балкону. Я рванул за ней.

Погоня была короткой. Она пыталась уйти через крышу, но там её уже ждали Дэн и его люди. Она спрыгнула на сцену, я — за ней. Мы оказались лицом к лицу под бордовым занавесом, на пыльных подмостках. Свет единственного прожектора бил ей в спину, оставляя меня в тени.

— Ты хорошо двигаешься, — сказала она, вытаскивая нож. — Но ты не сможешь убить меня. Я — призрак. Я возвращаюсь.

— Призраки не истекают кровью.

Она метнула нож. Я уклонился, но лезвие задело плечо — по бронежилету, но всё равно больно. Я выстрелил — попал в ногу. Она упала, но тут же вскочила, выхватив второй нож. Мы сошлись в ближнем бою. Она была быстрой, но я был сильнее. Я перехватил её руку, вывернул, нож упал на пол. Ударил в лицо — она отшатнулась. Ударил в живот — она согнулась. Но не упала. Я видел в её глазах не боль. Восторг. Она наслаждалась этим.

— Давай, — прохрипела она, улыбаясь разбитыми губами. — Убей меня. Но знай: за мной придут другие. Ты никогда не будешь в безопасности. Твоя жена — никогда.

— Это мы ещё посмотрим.

Я приставил пистолет к её лбу. Она закрыла глаза. Я нажал на спуск.

Выстрел эхом разнёсся по пустому залу. Она упала на сцену, раскинув руки. Красное вино из разбитого бокала смешалось с кровью на досках сцены. Я стоял над ней, тяжело дыша. Война закончилась. На этот раз — по-настоящему.

Я вернулся домой на рассвете. Грязный, в крови, но живой. София ждала меня в гостиной, как всегда. Она не спала. Увидев меня, она вскочила и бросилась навстречу. Я обнял её, вдыхая запах её волос. Вишня и дом. Мой дом. Моя жизнь.

— Всё кончено? — прошептала она.

— Да. Она мертва. На этот раз — навсегда.

— Ты ранен.

— Царапины.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.

Она отстранилась, посмотрела на меня долгим взглядом. Потом взяла за руку и повела в ванную. Там, под горячей водой, она смывала с меня кровь и грязь. Её пальцы скользили по моему телу нежно и заботливо. Я закрыл глаза и позволил себе расслабиться.

Потом была постель. Мы занимались любовью медленно, лениво, без прежней ярости. Это был секс после войны. Секс после победы. Когда больше не нужно никуда бежать, никого убивать, ничего доказывать. Просто быть вдвоём. Просто любить.

— Ты обещал мне мир, — прошептала она, когда мы лежали, обессиленные, в объятиях друг друга. — Кажется, теперь он наступил.

— Да. Теперь — мир.

— И что мы будем делать?

— Жить. Просто жить.

Она улыбнулась и поцеловала меня. За окном вставало солнце. Новый день. Новая жизнь. Без войны. Без страха. Только мы вдвоём.

София.

Мир. Настоящий. Без выстрелов за окном, без охраны у каждой двери, без ежечасных звонков с докладами о передвижениях врагов. Прошло три месяца после гибели «Белой вдовы». Три месяца тишины. Три месяца, за которые мы с Ярославом впервые узнали, что значит быть просто мужем и женой.

Порт работал в обычном режиме, бизнес процветал, старые раны затягивались. Ярослав стал больше времени проводить дома, и я наконец увидела его таким, каким не видела никогда. Расслабленным. Иногда — ленивым. Он мог спать до полудня, а потом пить кофе на террасе, глядя на море. Он начал читать книги — по истории, по архитектуре. Он даже завёл разговор о том, чтобы съездить в отпуск. Настоящий отпуск, без оружия и без телохранителей.