Прошла неделя после клуба. Неделя, за которую я много думала. О нём. О нас. О том, что между нами происходило.

Он сдержал слово. После того разговора на кухне он перестал обращаться со мной как с собственностью. Не приказывал. Не контролировал каждый мой шаг. Не врывался в мою жизнь, как ураган, сметающий всё на своём пути. Он просто был рядом. Завтракал со мной по утрам, обсуждал новости, спрашивал, как прошёл мой день. Один раз даже приготовил ужин — неумело, криво, но сам. Я смеялась, глядя на подгоревшую пасту, а он хмурился и говорил: «Я старался». Впервые в жизни я видела его таким. Не зверем. Не солдатом. Не Доном. Просто мужчиной, который пытается быть хорошим мужем. И это ломало мою броню быстрее, чем все его грубые слова и жёсткий секс.

Сегодня он вернулся домой поздно. Я сидела в гостиной с книгой, но не читала — ждала его. Когда дверь открылась и он вошёл, я сразу поняла: что-то случилось. Его лицо было мрачным, плечи напряжены, на скуле — свежая царапина, из которой ещё сочилась кровь.

— Что случилось? — я отложила книгу и поднялась.

— Ничего. Работа.

— Это не «ничего». Ты ранен.

— Царапина.

— Сядь.

Он послушался. Я принесла аптечку, села рядом, начала обрабатывать рану. Он молчал, глядя в стену. Его руки лежали на коленях, и я видела, как они дрожат. Не от страха — от усталости. Или от ярости, которую он сдерживал.

— Теперь расскажи, — сказала я, приклеивая пластырь.

— Корсаро нанёс новый удар. Сегодня. В порту. Они подорвали один из катеров Дэна. Дэн ранен. Тяжело. Он в больнице.

Я замерла. Дэн. Его правая рука. Человек, который был с ним с самого начала. Который провожал меня в магазин и стоял у дверей, пока я примеряла платья.

— Он выживет?

— Врачи говорят — да. Но он потерял много крови. И он... он не сможет ходить. Осколок повредил позвоночник.

Я закрыла рот рукой. Ярослав продолжал говорить — глухо, монотонно, как будто сам себе.

— Это был мой приказ. Я послал его проверить катер. Там была засада. Если бы я пошёл сам... но я не пошёл. Я послал его. И теперь он в инвалидном кресле.

— Это не твоя вина.

— Нет. Моя. Я должен был проверить лично. Дэн всегда прикрывал меня. Всегда был рядом. А теперь он... чёрт.

Он замолчал. Я взяла его за руку. Впервые за всё время нашего брака — не для секса, не для игры, не для манипуляции. Просто взяла и держала. Мои пальцы переплелись с его, и я чувствовала, как они дрожат.

— Ты не мог знать о засаде, — сказала я. — Ты принял решение, исходя из того, что знал. Ты — лидер. Лидеры посылают людей. Это тяжело, но это правда.

— Я устал терять людей. Сначала Паоло. Потом те, кто погиб в порту. Теперь Дэн. Сколько ещё?

— Не знаю. Но ты не один. У тебя есть я. Есть Марко. Есть твои люди, которые готовы идти за тобой. Ты — Северов. Ты — Ярый. Ты не сдаёшься.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза были красными, но сухими. Он не плакал. Не умел.

— Почему ты здесь? — спросил он тихо.

— В смысле?

— Почему ты сейчас здесь, со мной? Ты же ненавидишь меня. Ты же говорила, что никогда не полюбишь. Что наш брак — сделка.

— Я не ненавижу тебя.

— А что тогда?

Я помолчала. Слова застряли в горле. Те самые слова, которые я клялась никогда не говорить.

— Я не знаю, что я чувствую, — сказала я наконец. — Это не ненависть. И это не любовь. Пока не любовь. Но это что-то. Ты... ты не такой, каким я тебя представляла. Ты грубый, да. Жёсткий. Иногда невыносимый. Но ты также честный. Ты держишь слово. Ты заботишься о своих людях. Ты готов умереть за них. И ты... ты заботишься обо мне. Даже когда я этого не заслуживаю.

— Ты заслуживаешь.

— Нет. Я была жестокой. Я провоцировала тебя. Я танцевала с тем парнем в клубе, чтобы разозлить тебя. Я получала удовольствие от твоей ревности. Это было подло.

— Я знаю.

— И ты всё ещё здесь.

— Я же сказал: ты моя. Я не бросаю своих.

— Но я не твоя. В том смысле, который ты вкладываешь.

— Ты моя, — повторил он. — Может, ты ещё не поняла этого. Но я подожду. Я терпеливый.

— Ты? Терпеливый? Ты примчался в клуб через час.

— Это другое. Это ревность. А в любви я терпеливый.

Я посмотрела на него. Он всё ещё был бледным, измученным, с тенью боли в глазах. Но в них было и что-то ещё. Что-то тёплое. Что-то, что я раньше не хотела видеть.

— Я хочу попробовать, — сказала я.

— Что попробовать?

— Быть твоей женой. По-настоящему. Не по бумагам. Не по сделке. Я хочу попробовать... доверять тебе.

— Что изменилось?

— Ты. Ты сдержал слово. Ты не давил. Ты был рядом, даже когда я была стервой. И сегодня... когда я увидела твою боль из-за Дэна, я поняла, что ты не просто машина для убийств. Ты человек. Мой человек. И я... я хочу быть с тобой.

Он долго смотрел на меня. Потом взял моё лицо в ладони. Его пальцы были грубыми, но прикосновение — нежным.

— Ты не пожалеешь, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя, София.

— Я знаю. И я... я ещё не готова сказать это. Но я чувствую. Что-то. Что-то важное.

— Этого достаточно.

Он поцеловал меня. Не как раньше — с яростью и голодом. А медленно, мягко, как будто пробовал на вкус. Его губы были тёплыми и пахли виски и кровью. Я ответила ему — впервые без борьбы, без подсчёта очков, просто поддаваясь чувству. Его руки скользнули по моим плечам, стягивая лямки платья. Ткань поползла вниз, обнажая грудь. Он оторвался от моих губ и опустился ниже, целуя шею.

Его губы скользнули по моей ключице, и я выгнулась, подставляясь под поцелуи. Он целовал мои плечи, мою грудь, обводя языком каждый сосок, пока они не стали твёрдыми и чувствительными. Я застонала, запуская пальцы в его волосы. Он опускался всё ниже, целуя мой живот, проводя языком по кромке трусиков. Его пальцы зацепили кружево и потянули вниз, медленно, дразняще. Я приподняла бёдра, помогая ему. Трусики соскользнули по ногам и упали на пол.

Он развёл мои ноги. Я лежала перед ним обнажённая, раскрытая, и не испытывала ни стыда, ни страха. Только желание. Только нетерпение. Его пальцы скользнули между моих ног, раздвигая складки, и я застонала громче. Он коснулся клитора кончиком языка — сначала легко, потом сильнее, обводя его кругами. Я схватилась за его волосы, вжимая его лицо глубже. Его язык работал размеренно, настойчиво, доводя меня до грани. Он знал моё тело уже досконально — знал, когда ускориться, когда замедлиться, когда надавить сильнее.

— Ты влажная, — прошептал он, не отрываясь. — Вся течёшь для меня.

— Заткнись и продолжай.

Он усмехнулся, и его смех вибрацией отдался в моём теле. Его пальцы вошли в меня — два сразу, до упора. Я вскрикнула. Он начал двигать ими в такт языку, заполняя меня, растягивая. Я чувствовала, как приближается оргазм — мощный, сокрушительный.

— Кончай, — приказал он. — Я хочу видеть это.

И я кончила. Моё тело выгнулось дугой, из горла вырвался крик, мышцы сжались вокруг его пальцев, пульсируя. Он продолжал ласкать меня языком, продлевая наслаждение, пока я не рухнула на кровать, обессиленная.

— Один, — сказал он.

— Мы не считаем сегодня.

— Сегодня считаем всё.

Он поднялся, снял рубашку, брюки, боксёры. Его член был твёрдым, стоял под углом к животу — головка покраснела, блестела от смазки, вена на стволе пульсировала. Я смотрела на него и хотела его так, что внутри всё сжималось.

— Иди ко мне, — прошептала я.

Он лёг сверху. Он навис надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Я развела ноги шире, обхватила его бёдрами. Он направил головку к моему входу и замер.

— Смотри на меня, — сказал он.

Я подняла взгляд. Его серые глаза горели, но в них больше не было злости. Только любовь. Только нежность. Только обещание.

— Я люблю тебя, София. И я буду ждать столько, сколько нужно. Но знай: ты — всё, что у меня есть.

— Я здесь. Я с тобой. Это всё, что важно сейчас.

Он вошёл в меня. Медленно, сантиметр за сантиметром. Я чувствовала каждую вену на его стволе, каждое движение, каждую пульсацию. Он заполнил меня полностью, до самого конца, и замер на секунду, давая привыкнуть. Мои стенки сжались вокруг него — он был большим, как всегда, но теперь это ощущение было не просто физическим. Это было правильным. Это было моим.