Он был другим. Не таким, как мужчины, которых я встречала на приёмах отца. Те были скользкими, льстивыми, они целовали мне руку и смотрели на отца с подобострастием. А этот смотрел на меня так, будто уже раздел, уже взял, уже присвоил. И ему было плевать, кто мой отец. Он даже не знал, кто я.

Это было опьяняюще. В прямом и переносном смысле.

Через час он потащил меня на танцпол. Я сопротивлялась для вида, но он просто взял меня за руку и повёл. Его ладонь была горячей, грубой, с мозолями на костяшках. Руки бойца. Руки убийцы.

На танцполе было темно и тесно. Музыка била по ушам — что-то тяжёлое, басовое. Тела танцующих прижимались друг к другу. Он развернул меня к себе, положил руки на мою талию и притянул ближе.

— Ты танцуешь как дьяволица, — прокричал он мне в ухо.

— Ты даже не знаешь, как меня зовут.

— Мне плевать. Я всё равно узнаю.

Его руки скользнули ниже, на мои бёдра. Я должна была отстраниться. Вместо этого я прижалась к нему теснее. Я чувствовала его тело сквозь тонкую ткань платья — твёрдое, горячее, опасное. Его возбуждение упиралось в мой живот, и от этого у меня подкашивались колени.

— Ты мокрая, — прошептал он мне в ухо. — Я чувствую.

— Заткнись.

— Проверим?

Он повёл меня с танцпола. Я не сопротивлялась. Алкоголь шумел в крови, заглушая голос разума. Я знала, что делаю глупость. Знала, что завтра пожалею. Но сейчас, в эту минуту, я хотела только одного — чтобы он не останавливался.

Лифт. Коридор. Номер. Всё как в тумане. Помню, как он достал ключ-карту из кармана — видимо, у него был постоянный номер в этом отеле. Помню, как дверь захлопнулась за нами, отрезая нас от всего мира.

И тогда он набросился на меня.

Нет, не так. Он не набросился — он взял. Уверенно, жёстко, без колебаний. Его руки сжали мои плечи, впечатали в стену. Губы впились в мои — грубо, жадно. Это не был поцелуй. Это было завоевание. Его язык вторгся в мой рот, и я ответила тем же, сражаясь с ним даже в поцелуе.

— Ты дикая, — прорычал он, отрываясь от моих губ. — Я знал.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Узнаю. Всю. Этой ночью.

Он рванул моё платье вверх. Шёлк задрался до талии. Его пальцы скользнули под кружево трусиков — и остановились.

— Блять, — выдохнул он. — Ты действительно мокрая. Вся.

— Я же говорила — ты меня не заводишь, — соврала я, глядя ему в глаза с вызовом.

— Врёшь. Твоё тело честнее твоего языка.

Он сорвал с меня трусики одним движением. Кружево треснуло. Я ахнула — то ли от возмущения, то ли от возбуждения. Он бросил их на пол и снова прижал меня к стене.

— Сейчас я докажу тебе, куколка, что ты хочешь меня так же сильно, как я тебя.

Опустился на колени.

Я смотрела сверху вниз на его русые волосы, на татуированные плечи, на купола на ключицах — и не могла дышать. Никто. Никогда. Ни один мужчина не делал со мной такого. Я была дочерью Дона, неприкасаемой, запретной. Мужчины боялись даже смотреть на меня лишний раз. А этот русский стоял на коленях и собирался...

Его язык коснулся меня — и мир взорвался.

Я вскрикнула. Схватилась за его волосы, не зная, оттолкнуть или притянуть ближе. Он работал языком умело, жёстко, без нежности. Он не ласкал — он брал. Его руки сжимали мои бёдра, удерживая на месте. Его губы, его язык, его пальцы — всё это обрушилось на меня одновременно.

— Господи, — простонала я. — Господи, да...

— Не господи, — он оторвался на секунду. — Ярослав. Запомни.

— Ярослав, — повторила я, как в бреду.

И он продолжил.

Я кончила быстро — слишком быстро. Унизительно быстро. Его язык, его пальцы внутри меня, его рычание — всё это отправило меня за грань. Я выгнулась дугой, вжимаясь затылком в стену, и закричала. Громко. Не сдерживаясь. Плевать, что кто-то услышит.

Он поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел на меня — довольный, как сытый хищник.

— Один, — сказал он.

— Что?

— Я считаю. Это был первый.

Он взял меня за руку и повёл в спальню. Огромная кровать, белые простыни, приглушённый свет. Он толкнул меня на постель и начал раздеваться сам. Я смотрела, как его рубашка летит на пол, как открываются татуировки — медведь на груди, руны на плечах, купола, уходящие вниз, к ремню. Его тело было произведением искусства — грубо-красивым, опасным, совершенным в своей животной мощи.

Он расстегнул ремень, снял брюки. Я увидела его полностью — и дыхание перехватило. Он был большим. Везде.

— Не бойся, — он усмехнулся, заметив мой взгляд. — Я буду осторожен. Ну... относительно.

Он навис надо мной. Его тело прижало меня к матрасу — тяжёлое, горячее. Его губы нашли мой рот, потом шею, потом ключицы. Он целовал, кусал, зализывал. Я чувствовала, как на коже расцветают засосы — завтра я буду выглядеть так, будто меня избили. Но сейчас мне было плевать.

Он развёл мои ноги коленом. Его пальцы снова скользнули в меня — проверяя, готова ли я. Я была готова. Более чем.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я открыла глаза, которые, оказывается, зажмурила. Его лицо было надо мной — напряжённое, хищное, с горящими серыми глазами.

— Я хочу видеть твоё лицо, когда я войду в тебя.

И он вошёл.

Я вскрикнула. Он был большим — слишком большим. Моё тело растянулось, принимая его. Это было на грани боли и наслаждения. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, и я была благодарна ему за эту паузу.

— Ты узкая, — выдохнул он. — Невероятно узкая. Сколько у тебя было мужчин?

— Один, — честно ответила я, не зная, почему говорю правду. — Ты второй.

Его глаза расширились.

— Блять. Ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Тогда я должен быть нежнее.

— Не смей, — я вцепилась в его плечи. — Не смей быть нежным. Трахай меня так, будто ненавидишь.

Его лицо изменилось. Что-то промелькнуло в серых глазах — удивление, восхищение, голод.

— Ты сама попросила,куколка.

И он начал двигаться.

Медленно сначала — длинные, глубокие толчки. Я чувствовала его всем телом. Каждое движение отдавалось внутри меня волнами удовольствия. Мои ноги обвились вокруг его талии, притягивая ближе, глубже.

— Быстрее, — потребовала я.

— Какая нетерпеливая.

— Быстрее.

Он ускорился. Его бёдра вбивались в меня с силой, от которой скрипела кровать. Я стонала в голос, не сдерживаясь, не стесняясь. Впервые в жизни я не контролировала себя. Впервые я позволила себе быть просто женщиной — не дочерью Дона, не принцессой, не товаром.

Он перевернул меня на живот. Поставил на колени. Вошёл сзади — резко, глубоко. Я вскрикнула. Мои пальцы вцепились в простыни.

— Посмотри на себя, — приказал он.

Перед кроватью стояло огромное зеркало во всю стену. Я увидела нас — его, огромного, татуированного, нависающего надо мной; себя — растрёпанную, раскрасневшуюся, с задранным платьем и безумным взглядом.

— Смотри, какая ты красивая, когда тебя трахают, — его голос был низким, хриплым. — Смотри, как ты принимаешь меня. Всю. До конца.

Я смотрела. И это было самое эротичное, что я видела в жизни. Его движения становились резче, глубже. Его пальцы сжимали мои бёдра до синяков. Его рычание смешивалось с моими стонами.

— Я сейчас кончу, — выдохнула я.

— Кончай. Я хочу это видеть.

И я кончила. С криком. С дрожью во всём теле. Мои внутренности сжимались вокруг него волнами, и я чувствовала, как он тоже теряет контроль.

— Блять, — прорычал он. — Я в тебя...

— Да, — простонала я. — Давай.

Он излился в меня — горячо, обильно. Его тело содрогнулось, руки сжали меня до хруста. Мы упали на кровать, тяжело дыша, мокрые от пота.

Прошло, наверное, несколько минут, прежде чем кто-то из нас заговорил. Тишина была наполнена только нашим прерывистым дыханием. Я лежала на спине, глядя в потолок. Он лежал рядом, закинув руку за голову. Его пальцы рассеянно гладили моё плечо.

— Это было... — начал он.

— Да, — перебила я. — Это было.