Мелкий удивлённо смотрит на отца и совершенно искренне спрашивает:

— А нам это зачем?

— Что "зачем"? — Со Джун ошарашенно переводит взгляд с меня на ребёнка. Потом снова на меня.

— Зачем нам что-то укреплять? — продолжает наш сын хмурясь. — Зачем эта дисциплина? В школе дисциплина. На дополнительных занятиях — дисциплина. Домашние задания — дисциплина. Теперь без неё, даже, поесть нельзя? Не хочу! А традиции, можно, я буду почитать, когда как-то по-другому? Ну, или хоть не каждый день?

— Ужиная со взрослыми ребёнок показывает свою любовь и уважение родителям, — в ход пошёл последний и самый сильный аргумент.

Только, и его можно разбить простым:

— А зачем? Ну, если ребёнок по-другому не умеет, потому что совсем маленький, то ладно. Но я уже взрослый и понимаю, что настоящее уважение — это другое. Не заставлять себя ждать. Чтобы не тратить время окружающих зря. И создавать ситуации, когда тебе приходится ждать, а другие от этого испытывают неловкость.

Я снова киваю и вижу, что Со Джун готов сказать то самое мемное: "Ой, всё". Поэтому говорю:

— Со Хён, для твоего отца это важно. Что мы можем сделать для него, но так, чтобы нам всем было удобно?

Малыш немного подумал и выдал гениальное:

— Объяснить ему, что он неправильно думает? Начнёт думать правильно и это перестанет быть для него важно!

— А это возможно? Или получится непрекращающийся спор? Потому что каждый из вас уверен в своей правоте и в том, что другой думает неправильно. Что если попробовать найти какой-нибудь компромисс, который будет устраивать всех? Например, пару раз в месяц мы можем ужинать вместе строго оговорённое время.

— Ладно, — легко согласился мой ребёнок. А потом о щедрости души предложил. — Можно, даже, раз в неделю. Ну, если ему это очень важно.

При этом голос у него был такой, словно за пуноппан у него запросили денег в пять раз больше, чем обычно. И тут дилемма. С одной стороны, денег жалко. С другой на попятный идти уже как-то не удобно.

Со Джун сидит и молчит. Глазками своими красивыми хлопает. Вот когда он так тупит, это бесит.

— Это очень хорошее предложение, — говорю с нажимом, стараясь прожечь в моём любимом мужчине дыру взглядом. — Со Хён, ты такой умничка! Я уверена, что папа, просто, онемел от радости. Но сейчас он осознает, как ему повезло и сам скажет об этом.

Но папа лишь кивает. И признаков счастья не демонстрирует. Со Хён смотрит скептически. А на мордашке у него крупными буквами написано, что раз щедрость его по достоинству оценена не была, можно всё назад откатить — с раза в неделю до пары раз в месяц. Но от соблазна он удерживается.

Желание придушить диванной подушкой одного конкретного идиота возросло до опасных границ.

Но я, тоже, была у психолога. Поэтому вижу, что на самом деле, это огромный шаг вперёд. Со Джун не продолжил спор, не начал давить. Стоически перенёс своё поражение. И, даже, откровенную подачку принял, не став разыгрывать уязвлённую гордость.

Очередная эскалация наших отношений с Со Джуном началась после семейного ужина в родовом особняке Тен.

И, нет, я не накручивала своего ребенка. Он уже, достаточно большой, чтобы самостоятельно принимать решения о том, с кем из родственников он хочет общаться.

С тётей и дядей отца Со Хён был вежлив. Целых три минуты на их вопросы об учёбе отвечал. Но как только узнал, что они не врачи, мгновенно потерял к ним интерес.

Тен Соннэ была инженером и проектировала что-то связанное с магнитно-резонансными томографами. А Тен Юн У работал в финансовом отделе их компании. А рядом с моим сыном сидел Ан Иль Сон. Ну, куда инженеру и финансисту тягаться с кардиоторакальным хирургом?

Оставшись без внимания юного наследника, эти двое переключились на меня. Они сказали, что очень сожалеют о том, что произошло со мной по вине их сына. Потом попросили называть их по имени. Ведь теперь мы теперь — одна семья. Пригласили приезжать в гости, когда нам захочется.

После чего тётка и мать Со Джуна мягко перевели разговор на другую животрепещущую тему. Они решили обсудить со мной свадьбу.

Мол, конечно, сейчас сложное время. И скандал не улёгся ещё. Но подготовка церемонии занимает много времени. Нужно же забронировать свадебный холл, пошить платье, заранее разослать приглашения.

Ведь то, что мы сейчас, просто, живём с Со Джуном — это же ужас как неприлично. Ну, то есть пока не ужас. Потому как нас ещё жалеют. Ведь в СМИ нашу историю подали как трагически-романтичную. Двое влюблённых, несмотря на все трудности смогли снова быть вместе. Но если мы в ближайшее время не определимся с датой свадьбы и не озаботимся оформлением отцовства все эти добрые люди, что сейчас смотрят на нас благосклонно, начнут нас осуждать. Ведь Со Хён рождён вне брака, а это, как ни крути — позор. И нам бы надо поступить правильно, чтобы заткнуть рты сплетникам.

Далее все женщины семьи Тен начали наперебой убеждать меня, что с удовольствием помогут мне с приготовлениями.

— Может быть мы не будем торопиться? — спросила я осторожно.

— Конечно, не будем, — улыбнулась Джемин, как кошка, которая уже поймала и собирается скушать мышку. — Онни, можно же назначить дату месяцев через восемь или десять. Это будет разумным компромиссом.

— Юри-тян, — обратилась ко мне тётя Со Джуна. Вроде бы столько здесь живу, но привыкнуть к мешанине корейских обращений и японских именных суффиксов не могу. До сих пор передёргивает. — Если бы вы были, просто, влюблённой парой, это одно. Но у вас ребёнок есть. Его же могут дразнить за то, что он живёт в такой нестандартной семье, где родители не хотят регистрировать брак. Это может стать причиной для буллинга.

И тут мелкий отрывается от обожаемого дяди и говорит:

— Для буллинга не бывает причин. Есть лишь повод, который находит агрессор, чтобы реализовать свою потребность в самоутверждении за чужой счет. И повод найдется всегда. Внешность. Финансовое положение семьи. Статус. Поводом может стать, даже, цвет твоих носков. Хотя, сам цвет, на самом деле, не имеет никакого значения. Они, даже, к черному или серому прицепиться могут. Не беспокойтесь, бабушка Соннэ. Я могу за себя постоять.

После чего Со Хён снова повернулся к дяде и продолжил болтать с ним об анатомическом атласе, который тот ему подарил на прошлой неделе.

— Это нормально, — произнёс Со Джун с нотками усталости в голосе. Просто, дядя и тётя на мелкого смотрели так, будто он не прописные истины излагал, а великие откровения.

— Со Хён — очень рассудительный ребёнок, — с каким-то, даже, неодобрением произносит дедушка моего мужчины.

Обиделся. Потому что мелкий перед ужином к нему подошёл и очень вежливо начал расспрашивать о самочувствии. Старик расцвёл. Как же! Наследник уважение проявил. А потом он понял, что правнук за время, пока они не виделись, успел больше узнать о деменции и сейчас анамнез собирает, чтобы понимать, как быстро болезнь прогрессирует. А потом с учётом имеющихся знаний назначил лечение. Предложил раз в неделю играть в шахматы по видеозвонку. Уважаемому прадедушке, даже, из своей комнаты выходить не надо. Поставил планшет так, чтобы Со Хёну доска видна была и вперёд.

И нет бы дураку старому согласиться. Ребёнок выразил желание общаться. Потому что о здоровье твоём беспокоится. Но это пока. Лови момент. Попробуй заинтересовать и сделать так, чтобы малыш узнал тебя получше. Но нет. Гордость не позволяет.

Ан Иль Сон нос не задирает, и у них с племянником прекрасные отношения. Вот, уже с анатомического атласа на планирование поездки на остров Канхвадо летом, а посещение национального музея науки Йонъин в следующем месяце перешли.

Есть тут такая поговорка. Пока обижаешься, будешь в убытке[28]. Но уважаемый патриарх семьи Тен о ней забыл. И сам всё испортил. На него оба его сына смотрели с таким недоумением, словно не узнавали.