Я всегда опасалась самокатчиков. Но лишь в этот день поняла, насколько мои опасения были оправданы. Двое малолетних правонарушителей лет двенадцати на вид, взяли один самокат и решили показать всем прохожим свою удаль молодецкую.

А я, просто, не успела отпрыгнуть с их пути.

Удар.

И вязкая темнота, из которой меня вытащил тихий голос:

— Не умирай. Мамочка, не умирай.

Тело ломило. Голова болела так, что и не описать. Тошнило жутко. А тоненький голосок всё звал и звал:

— Мамочка, мама, не уходи, не бросай меня.

Глаза открыть получилось с трудом. Но место, в котором я оказалась на отделение неотложки совсем не походило. Плохо освещённая тесная комнатка, забитая хламом. Кажется, я лежу на полу. А рядом со мной громко ревёт маленький мальчик.

Дышать тяжело. В ушах стучит пульс. Хочется выключить громкость и свет. Но, даже, пальцем пошевелить трудно.

А еще кажется, что я схожу с ума.

Словно меня было бы две.

Одна — обычная я.

А другая — Кан Юри. Та самая злодейка-неудачница из самой глупой книжки, которую я читала за последние лет десять. Это одновременно странно и жутко.

Я помню всю её жизнь: от игр на детской площадке, до ночи, когда она решила выпить пачку снотворного, чтобы уснуть навсегда.

Я помню, как рожала ребенка и как страшно мне было держать на руках хрупкое тельце сына.

Я помню красивое лицо его отца.

И его имя помню.

Тен Со Джун.

Помню ту нашу единственную ночь.

Но не была я тогда пьяной. Ну, может быть совсем чуть-чуть. Мы выпили оду баночку клубничного физза на двоих. Да, там алкоголя чайная ложка на двести миллилитров газировки.

Конечно, залёт был. И аборт, как вариант его решения, Юри рассматривала. Но слишком волшебной была та ночь. Поэтому она не смогла отрубить маленькую ниточку, что связывала её с мужчиной в которого глупышка влюбилась.

— Мама! — ребёнок расплакался.

Не просто ребенок.

Кан Со Хён.

Сын Кан Юри.

Мой сын.

Мрак.

Какой же мрак!

Мой сын? Да, как же так-то? Почему нормальные попаданки становятся эльфийскими принцессами? Ну, на крайняк, женами лордов-драконов, а не это всё…

Почему я оказалась здесь? Почему в этом теле? Хуже вводных данных найти сложно.

Что есть у Кан Юри, кроме проблем?

Только очень большие проблемы.

Нет, Юлька, рассуждай логически. Это всегда было твоей сильной стороной. Всё равно ты сейчас, даже встать не можешь. Так что лежи и думай. Что хорошего в этой ситуации? Во всём можно найти что-то хорошее. Поиграй в «радость», как учила Поллиана[4].

Так, что хорошего ты видишь в происходящем?

У тебя есть жизнь.

Ладно. Это, действительно, хорошо.

Есть жильё. Какое-никакое, но хоть не на улице под мостом оказалась.

Есть сын. Детей я, конечно, не особо хотела. Меня пугали роды. Говорят, это больно. И пелёнки. И то, что придётся не спать ночами. А тут уже совсем взрослый мальчик. В школу ходит. Красота же? Да, одно то, что он не младенец — это огромный повод для радости.

Есть мои знания и навыки. Я же не забыла, как готовить? Нет. Рецепты. Технологии. Это при мне. Автоматизма движений не будет. Память тела всё-таки. Но ничего. Это поправимо.

Работа есть. Низкооплачиваемая, зато с голоду не умрём, пока я пойму, что здесь и как.

Чего нет?

Накоплений. Это плохо. Очень плохо. Если я быстро не приду в норму и не вернусь на работу, есть мне будет нечего. И не только мне.

— Не плачь, — говорю тихо-тихо. Потому что сил нет и в горле першит.

— Мама? Ты решила бросить меня?

— Нет.

— Ты выпила лекарство и вот! — в голосе мальчика звучала обида пополам с недоумением.

— У меня сильно болела голова. И, так делать нельзя, но я выпила три таблетки вместо одной. Я сожалею и больше так делать не буду. Обещаю.

— Ты мне врёшь! — всхлипывает мальчик.

— Я? — говорят, лучшая защита — это нападение и уверенный тон голоса. — А зачем? У лжи всегда есть причина. Зачем мне обманывать тебя сейчас? Что я от этого получу?

— Не знаю. Но это не значит, что ты не врёшь. Это значит, что я не знаю, что ты получишь.

Вот же умненький чертёнок. Соображает малявка. Но не пойман — не вор. Пусть сначала докажет. Интуиция свидетеля уликой не считается.

— Со Хён, я плохо себя чувствую. И мне нужна твоя помощь. Принеси воды. Первая помощь при отравлении — убрать из организма всю гадость. Не бойся, хорошо?

Ближайшие два часа из памяти хотелось стереть. Печальнее всего, что за этим наблюдал восьмилетка. Но ничего не поделаешь. Я была слишком слаба, чтобы справиться самой. А денег на врачей нет. Медицинская страховка, судя по воспоминаниям Кан Юри, покрывает далеко не все расходы. Они, конечно, меня вылечат, но потом полгода придётся питаться самой дешевой лапшой быстрого приготовления.

Но, к слову, лапша дома имелась. И это было просто прекрасно.

Ребенок не отходил от меня ни ночью, ни весь следующий день. Хорошо, хоть Кан Юри решила самоубиться накануне выходного. То есть, конечно, плохо, что решила. Но то, что я могу хоть отлежаться хотя бы сутки, уже, плюс.

— У нас с тобой будет другая жизнь, — пообещала я мальчику, почти проваливаясь в сон. — Совсем другая.

— Ты хочешь выйти замуж? — в голосе Со Хёна звучал совсем не детский скепсис. — И для этого опять будешь ходить на свидания?

— Нет. Найду другую работу. Скоро. Просто, подожди ещё немного. У нас всё наладится, малыш.

Утром я почувствовала, что в моё ухо кто-то дышит. В последний раз со мной такое было, когда Аля попросила меня взять к себе Зайку на ночь. Они с супругом уезжали на юбилей к кому-то из друзей Ираклия Георгиевича и не хотели мучить животное многочасовой поездкой. Но и оставлять её совсем одну на всю ночь моя приятельница отказалась.

Зайка сначала вела себя, как благовоспитанная леди. Забралась в кресло и сделала вид, будто ничего иного ей и не надо. Но, когда я уснула, тихо перебралась на мою кровать.

Сейчас ощущения были похожими. Только преданно сопела в моё плечо не средней упитанности собачка, а черноволосый мальчик. Красивый. Весь в отца. Последняя мысль вызвала отголосок иррациональной обиды. Не моей, конечно.

Кан Юри надеялась, что тот парень окажется принцем на белом коне и заберёт её в прекрасную обеспеченную сказку, где они будут счастливо жить и умрут в один день. Но он после совместно поведённой ночи исчез. Телефон, который ей оставил случайный любовник, был отключен. А где его искать, она не знала.

Тем не менее, девушка была хорошей мамой, сына любила. Старалась не выплескивать на него своё раздражение и разочарование жизнью.

Это-то и вызывало недоумение. Даже моё попадание в литдораму после столкновения с самокатом, было менее странным, чем её попытка самоубийства. Она не хотела умирать. Даже, не думала об этом. А потом словно в голове что-то переключили.

Не понимаю, с чего вдруг Кан Юри решила наглотаться таблеток? Как я могу помнить в мельчайших подробностях ту самую ночь, беременность, рождение сына, то, что она ела на обед и какое платье мечтала купить, но забыть мысли о смерти? Бред же.

Конечно, случается, что демонстративная попытка суицида заканчивается трагедий. Или импульсивный поступок на фоне очень сильного стресса. Это ладно. Но тут же, реально, ни с того, ни с сего. Словно, автор дурной мелодрамы сказал: "Ей надо умереть для развития сюжета. Не имеет значение, как и почему, главное, сегодня".

Стоп. Для сюжета.

Да, твой же кошачий детский сад, как говорила моя однокурсница Лена, родители которой держали питомник мейн-кунов.

Для сюжета! Для сюжета, в котором Со Хён будет мстить за смерть матери, пытаясь отбить у сына Пак Мин Хо и Ли Акеми девушку.

Ну, уж нет! И пофиг, что вторая книга уже в продаже. Это теперь мой ребенок. Пусть, я и не Кан Юри. Но кто у него есть, кроме меня?