Когда Со Джун замолчал в кухне повисла гнетущая тишина. Госпожа Тен беззвучно плакала, а мужчины с ужасом смотрели на того, кто раскрыл им правду о которой никто из них не просил.

— Нет, — произносит старший из мужчин твёрдо. — Чон Су не может быть замешан в этом.

— Чай? Кофе? — мой жизнерадостный голос звучит издевательски. — Из напитков покрепче есть макколли[18]. Я, обычно, добавляю его в вафли и в маринад для мяса. Но могу налить всем желающим.

— Мне жаль, дедушка, — сказал Со Джун, продолжая смотреть в экран своего смартфона и, словно бы боясь поднять глаза на свою семью. — Я, тоже сначала не хотел верить. Искал доказательства его невиновности. Но вместо этого мои люди находили всё новых и новых жертв.

— Восемь имён, — голос старика вдруг стал скрипучим, как старый паркет в доме где я жила с родителями и бабушкой и дедушкой. — Ты говорил, что преступлений девять.

Со Джун бросил короткий взгляд на меня и тихо сказал:

— Кан Юри. Самая первая из...

— С ума сошёл? — обрываю его низким свистящим шёпотом. Ещё не хватало, чтобы Со Хён что-то услышал. — Не здесь.

— Да. — Его голос полный боли и усталости заставляет моё сердце сжаться. Мужчина встаёт, тяжело с противным скрежетом отодвигая деревянный стул. Обходит стол и продолжающих сидеть за ним людей. Приближается ко мне и обнимает со спины. Крепко-крепко.

Как теплую плюшевую игрушку.

Словно только я могу согреть его, обращённое в лёд сердце.

— Когда ты узнал это всё? — спрашиваю очень тихо.

— Несколько недель назад я передал полиции всю финансовую документацию по счетам Чон Су за последние десять лет. И там оказалось очень много странных транзакций на очень крупные суммы. По ним были определены исполнители. Сейчас они арестованы и дают показания. До сегодняшнего дня я не подозревал о всех убийствах. Но в домах Ким Джуми и Чхве Аён были найдены отпечатки пальцев тех двоих.

— Чон Су уже арестовали? — спросил отец Со Джуна глядя не на сына, а на жену, которая спрятала лицо в ладонях.

— Думаю, да. Я ехал домой, чтобы объяснить вам, почему адвокат нашей семьи не будет защищать Чон Су. Та же часть семейных капиталов, что должна была достаться Чон Су пойдет на компенсации пострадавшим и их семьям.

— Это ради неё ты всё затеял? — спросил старший представитель семьи Тен, проживая меня тяжёлым взглядом. — Ради неё поставил под удар нашу семью и наш бизнес?

— Напоминаю, — решаю вставить своё замечание. — Мне всё ещё не нужно ничьё благословение. А моему сыну не нужны родственники, которые покрывают преступника, на счету которого столько смертей и искалеченных судеб. Я уже предлагала госпоже Тен забыть о сегодняшней встрече и нашем существовании. Предложение касается и остальных.

— Юри! — болезненный стон любимого мужчины разрывает сердце, но я уверена в правильности принятого решения.

Со Джун большой и сильный. Он справится, даже, с разбитым сердцем. А Со Хён ещё маленький. Он ещё не умеет защищать себя. Ему тяжело противостоять взрослым.

Как я могу быть уверена, что эти люди не начнут винить нас в том, что произошло с Чон Су? Или с осуждением, которое обрушится на их семью. Скрыть арест такой медийной фигуры, как популярный айдол, не получится. А ведь, если бы не я, Со Джун не стал бы рыться в делах своего кузена.

Как теперь я могу быть уверена, что они не начнут вымещать свою злость на моём ребёнке?

Никак.

Может быть, я стала мнительным параноиком, но рисковать не тянет.

Не когда дело касается Со Хёна.

Конечно, невозможно, совершенно, оградить ребенка от людей, которые могут плохо к нему относиться. Да, и, наверное, этого делать не стоит. Тепличные цветы плохо переносят заморозки жизни. Вот только, есть один важный нюанс. Если обижает ребёнка чужой человек — это не так страшно, как если всё то же самое делает член семьи.

Если агрессия идёт со стороны людей близких и значимых, это формирует ту самую тревожную привязанность, которую я всеми силами стремлюсь не допустить. Потому что знаю, какая судьба ждёт моего сына, если у меня не получится. Со Хён станет заложником увлекательной деструктивной игры в отношения с участием Чхве Арин и Пак Джи Мина.

Конечно, есть шанс, что он в эту игру вляпается, несмотря ни на что. Но со своей стороны я должна сделать всё возможное для того, чтобы он вырос настолько психически стабильным, насколько это возможно. А хмурый старик, который смотрит на меня с такой ненавистью, доверия не внушает. Уж, извините.

Старик бы зол.

На внука. На сына, который не спешил спорить с Со Джуном. На плачущую невестку. Ну, и на меня, конечно.

Пришлось с вежливой улыбкой пояснить:

— Вашему внуку я, тоже, предлагала раствориться в закате. Он сам не захотел. Он сам принял решение проверить мои слова и доказать, даже, не мне, а самому себе, что Чон Су чист, как весеннее небо. Не получилось. А я предупреждала, что всё так будет.

— Юри, — госпожа Тен перестала плакать и зашипела на меня мокрой кошкой. Возмущённо немного обиженно.

Точно! Надо завести Со Хёну котёнка. Арендодатель не ставил запрет на домашних животных, а, значит, особых проблем не ожидается. Конечно, это дорого. Но не дороже денег.

Детям полезно общение с домашними питомцами. Это развивает ответственность. А ещё дарит огромную порцию безусловной любви и кучу положительных эмоций. Это начисто сотрет из головы моего ребёнка странные взрослые разговоры и проблемы.

Ну, серьезно. Вот, кто интереснее: мрачный недовольный всем и всеми старик, которого он знать не знает или свой собственный котёнок, с которым можно играть? Думаю, выбор тут очевиден.

Надо только решить покупаем ли мы его в питомнике или в приюте. Взнос в приют выйдет дешевле. Но не так, чтобы сильно.

Может быть воспользоваться банковской картой Со Джуна? Я её до этого не трогала. Незачем как-то было. Нам с сыном на жизнь хватало. А сейчас хотелось взять и потратить кругленькую сумму. Нервы успокоить. В конце концов, я имею право на моральную компенсацию. Сегодняшний вечер убил кучу моих нервных клеток.

А вот возьму и куплю сыну курильского бобтейла. Или бирманского котёнка. И разрешу Со Хёну выбрать самую дорогую лежанку, когтеточку, домик и целую коробку игрушек.

Достаю из кармана своей домашней теплой флисовой кофты смартфон и начинаю искать будущего члена нашей семьи. Подхожу к этому со всей серьезностью.

Увидев цену за один пушистый хвостик, я чуть не поперхнулась. От двух до пяти миллионов вон. Да, я за месяц получаю всего два с половиной миллиона[19]. А ещё прививки, стерилизация, ветеринарная страховка[20].

— Юри, — застонал Со Джун. Он уже довольно хорошо меня изучил и без слов понял направление моих мыслей. — У дедушки аллергия на кошек.

— И что? Раз сам всё детство страдал без домашнего питомца, то и Со Хён должен? Но не беспокойся. Твоему драгоценному дедушке ничего не грозит. Так как котенок будет жить у нас дома, а не у него.

— Но наш сын...

— Будет поздравлять прадедушку со всеми праздниками по телефону. Чтобы ни одна кошачья ворсинка не просочилась к уважаемому старшему родственнику. Не беспокойся.

— Ты, девчонка, — забулькал от возмущения вышеупомянутый старший родственник. — Хочешь лишить меня права воспитывать наследника нашей семьи?

— Как же приятно иметь дело с умным человеком, — говорю, не отрываясь от своего смартфона. — Помните имя первой жертвы Чон Су? Кстати, кто занимался его воспитанием? Если вы, то вполне логично, что своего сына я и на пушечный выстрел к вам не подпущу. Результат ваших педагогических усилий нескольких человек убил и кучу покалечил.

— Юри, — Со Джун отобрал у меня телефон и снова крепко обнял. Так крепко, словно боялся, что я развеюсь, как дым на ветру. — Разреши моей семье познакомиться с Со Хёном. Для начала. Мы могли все вместе пойти в ресторан. Я уверен, что ему понравится Джимин и её муж. Ан Иль Сон — кардиоторакальный хирург и очень славный парень.