В принципе, работа в кофейне Соль была не слишком сложной. Я должна была готовить десерты: пирожные, круассаны, пудинги и желе. В общем, всё то, что можно съесть с кофе или чаем.

А так как данное заведение находилось в самом лакомом местечке, публика здесь обреталась солидная и при деньгах. Поэтому, когда я впервые увидела меню, очень удивилась. На мой взгляд, цены там были завышены раз в десять-пятнадцать. Соль ответила, что это доплата за атмосферу. Я огляделась вокруг и честно сказала:

— Эта атмосфера так дорого не стоит. Надо или интерьер менять, или пирожные делать такими вкусными, что будут стоить любых денег.

Сошлись на том, что сначала доводим до идеала меню, а потом Соль возьмётся за дизайн помещения.

С начальницей у меня сложились почти что дружеские отношения. И я, даже, начала немного её опекать. Это как-то само вышло. Просто, у неё с самооценкой — настоящая беда.

Трудно, когда все твои одноклассники поступили в университеты, а ты — нет. Её, даже, парень из-за этого бросил. А подружки лишь самоутверждались за её счёт, делая вид, что жалеют бедняжку Соль.

Я же говорила с ней, как с Со Хёном. Спокойно. Доброжелательно. И старалась показать, что верю в неё. Потому что, и правда, верила в её способности. У девушки отлично получается продвигать кофейню, как место, идеальное для свиданий.

— Юри-тян, — взбудораженная Соль забежала на кухню. — Что мне делать?!

— А что случилось? — спрашиваю, не переставая взбивать желтки с сахаром для крема.

— Пришёл отец. А с ним тётка — его младшая сестра. Терпеть её не могу. Она вечно меня критикует, что бы я не сделала. И сейчас начнёт.

— Так и что же случилось?

— Она сказала подать им что-нибудь на мой вкус. Но что бы я ей не подала, она останется недовольна.

— И что? — добавляю в белую пену крахмал и начинаю плавными движениями перемешивать. — Ну, скажет она гадость. Если тебя кто-то критикует всегда. Если от человека не дождёшься ни единого доброго слова, то высказанное мнение и монетки не стоит. Твой папа не станет тебя меньше любить, если услышит очередной едкий комментарий. А тебе нужно поработать над восприятие неконструктивной критики.

— Это как? — Соль нахмурились прямо, как Со Хён.

— Никак. Никак на неё не надо реагировать. Говорит гадости — и пусть себе говорит. А ты, или мимо ушей пропускай, что так она скжет, или на дверь укажи этой невоспитанной особе.

— А подать-то ей что? — девушка посмотрела на меня растерянно.

— Без разницы. Хотя... они за десерт заплатят или?..

— За счёт заведения. Не могу же я принести счёт своему отцу, который мне эту кофейню купил.

— Логично. Тогда папе — его любимые шоколадные эклеры и эспрессо. А тётушке ягодный мусс. У него себестоимость небольшая. Скажешь, что это лучший десерт для дамы, которая следит за фигурой. Минимум калорий, максимум витаминов.

— Как у тебя получается быть такой?.. — Соль замолкает, не закончив предложение.

— Циничной или практичной?

— Мудрой. Я так не могу.

— Сможешь, — обещаю с грустной улыбкой. — Когда-нибудь, обязательно, сможешь. Когда поймёшь, что некоторые люди не стоят того, чтобы на них тратили нервы.

Только, вряд ли это случится скоро. Соль пока слишком зависима от мнения значимых взрослых.

— Хочешь я поведаю тебе рецепт любимого блюда людей вроде твоей тёти? Оно называется "Убитая самооценка ближнего своего"? — спросила я тихо, когда Соль с красными глазами и распухшим носом вернулась на кухню, проводив своих гостей. — Возьмите обобщение. Мол, ты всегда была проблемным ребёнком, от которого одни неприятности. Добавьте сравнение. А её дочь, сын, ребенок друзей добился всего, когда ты потерпела неудачу. Затем привлечь третье лицо, например, твоего отца, чтобы он согласился с её сверхценным мнением. Добавить вину за то, что ты позоришь семью. И, снова, обобщение. Всем твоим родственникам стыдно в глаза смотреть знакомым. Ведь они знают, что ты не смогла никуда поступить. Медленно влить обесценивание, сказав, что ты ничего тут не делаешь и пришла на всё готовое. Дать настояться на огне проекций её собственных отрицательных черт. Так ты становишься ленивой неблагодарной эгоисткой, которая не ценит того, что для неё делают. Это продолжается до того, как ты сорвёшься или заплачешь. И начинается самый важный этап — газлайтинг. Тебя обвиняют в истерике на пустом месте, попытаются убедить, что ты слишком чувствительная или пытаешься привлечь к себе внимание. Что ты психически больная и тебе надо лечиться, а она ничего такого не сказала. Ведь никто, кроме тебя так не реагирует на её слова. И, вообще, она хочет как лучше. Кто же тебе правду скажет, кроме родного человека?

У Соль, даже, слёзы от удивления высохли.

— Ты слышала то, что она мне говорила? — изумлённо произнесла девушка.

— Нет. Но судя по твоей реакции на визит «любимой» тётушки, эмоциональный абьюз — любимое её развлечение. Я упомянула лишь основные манипуляции, с помощью которых можно расшатать психику жертвы. Нет, я не сама до этого дошла. Мне одна приятельница об этих приёмах рассказала.

— Но зачем тётя всё это делает?

— Да, разве в голову к ней заглянешь? — понимаю плечами. — Может быть, хочет самоутвердиться? Может, ей нравится причинять окружающим боль? Но, Соль, причины побуждающие её так поступать не имеют значения. Гораздо важнее — твоё право защищать собственное душевное равновесие. Злобных гадин вокруг много. Если на каждую так реагировать, никаких нервов не хватит.

Девушка тяжело вздыхает. Её слишком долго учили с почтением относиться к старшим, а через воспитание перешагивать сложно. Особенно, ради такой эгоистичной цели, как защита собственных границ. И это очень печально. Мне кажется, такому должны учить в школе наряду с математикой, литературой, биологией и другими предметами. Потому как, психика у человека, действительно, одна. А тех, кому доставляет удовольствие её расшатывать — предостаточно.

Его я заметила сразу.

Голубоглазый красавчик, который каждый будний день пил у нас ванильный латте со льдом и завтракал масляным круассаном без начинки. Удивительное постоянство, учитывая, какой в кофейне Соль выбор.

Официантки и, даже, сама хозяйка заведения старательно строили ему глазки, хотя и понимали, что он — птичка совсем не их полёта. А я ходила и оглядывалась, периодически вздрагивая. Потому что капризная судьба свела меня с отцом Со Хёна. И, с одной стороны, меня мучила совесть, ведь я сознательно лишала мальчика общения с папой. Но, с другой, мне было страшно. Кто его знает, что он за человек — этот Тен Со Джун? Его, даже Юри совсем не знала. Он был лишь случайным знакомым, с которым у неё была мимолетная интрижка. Вдруг, господин Тэн решит забрать сына себе, запретив мне, даже видеться с ним? И начнёт требовать, чтобы мой ребенок называл мамой его жену? Ему-то что? А у Со Хёна травма психологическая будет. Та самая, связанная с потерей главного родителя и болезненной привязанностью.

Нет, как говорил мой дед — фельдшер скорой помощи: "Когда дело касается человеческой жизни, лучше перебдеть, чем недобдеть". Вот я и решила не отсвечивать перед любовником Юри. Считать его моим, как-то, не получалось, несмотря на воспоминания о той ночи. Мой собственный сексуальный опыт был до безобразия обычным и незапоминающимся. Поэтому эмоции Юри и её восторги казались чем-то совершенно инородным. Ну, не бывает так в реальной жизни. Чтобы голова кружилась, ноги подкашивались, бабочки в животе и сознание уплывало на розовые облака от одного прикосновения. Не бывает и всё тут.

— Юри-тян, ты так внимательно смотришь на нашего посетителя, — произнесла, подкравшаяся сзади Соль. — Он тебе нравится?

— Скорее, мне не по себе от него, — отвечаю чистую правду, впрочем, не вдаваясь в подробности.

— Это, да, — соглашается девушка. — Он — настоящая акула бизнеса. Ты представляешь, сменил на посту президента компании своего деда. И, говорят, у него получилось вывести её на международный рынок. Они занимаются медицинским оборудованием. Томографы «Солар» сейчас считаются самыми лучшими не только в Корее. Моя семья была приглашена на свадьбу его младшей сестры Джемин. Мы с ней вместе ходили на занятия по верховой езде. Тогда наши родители и познакомились. Так вот, мы с Со Джуном, можно сказать, давно знакомы. И поэтому мне он позволяет некоторые вольности. Знает, что я не серьёзно. Всё же, у нас слишком большая разница в возрасте. Почти тринадцать лет.