— Не беспокойтесь за меня. В моём сердце достаточно света, чтобы прогнать злую тень судьбы вашего сына.

И, буквально, в этот же вечер эта кукушка подписала все необходимые документы, пока растерянный Сон Дже собирал вещи. У него вышло всего две сумки. Одна из которых была заполнена учебниками.

«Ну, ты даёшь, — написал мне Со Джун. Он еще был на работе. — Мы справимся. Не переживай. Этого следовало ожидать. Ребёнок, который дважды за день делит с нами еду, не может быть чужим. Люблю тебя».

Со Хён сначала пищал от восторга, когда узнал, что его друг теперь будет жить с нами, потом требовал отметить это гамбургером, картошкой фри и газировкой в ближайшем кафе. На крайний случай — заказать доставку.

— Я родился на месяц раньше! Значит, я теперь старший брат! Сон Дже, теперь ты будешь называть меня братом. Понял? Это так классно! У меня теперь есть брат! Сразу взрослый брат, с которым уже сейчас можно играть!

Но, боюсь, радовался только в этот вечер лишь Со Хён. Сон Дже сжался в комочек, ничего не ел, всё время молчал и шмыгал носом.

Со Джун смотрел на меня с растерянностью. А я не знала, что делать. Точнее, знала. Ничего. Вот конкретно сейчас ничего не нужно делать. Потому что предательство родителей — это больно. А боль можно лишь прожить и пережить.

Когда мы пришли домой, я отвела мальчика в его новую комнату и спросила:

— Малыш, если поделиться с другом радостью, радости станет в два раза больше, а если поделишься горем, горя станет в два раза меньше. Вот такая удивительная математика. Расскажи, что ты чувствуешь и тебе станет легче.

И ребёнка прорвало. Сначала он рыдал. Наверное, час, если не больше. А потом он заговорил:

— Мама всегда говорит, что лучше бы она не беременела мной. Тогда ей бы не пришлось выходить замуж за моего отца. Отец говорит, что, если бы я не родился или умер при родах, ему бы не пришлось столько лет жить в ненавистном ему браке. Его новая жена не хочет, чтобы я даже приближался к ним. Ведь я могу навлечь неудачу на их семью. Сказала, что мне нельзя даже смотреть в сторону их нового ребёнка. И отец сказал, что я… не должен обращаться к нему, как к отцу. У него теперь есть любимый сын от любимой женщины, а я — ошибка и мне нужно исчезнуть. Я никому не нужен!

Прибила бы. Вот честно. Ну, неужели так трудно предохраняться? Сейчас же есть много способов это сделать? Зачем рожать ненужных нежеланных детей? Чтобы что?

Чтобы их бить? Чтобы унижать? Чтобы обвинять в том, что они родились, внушая за это вину?

А когда, не выдержав издевательств и бесконечных упрёков о том, как своим рождением они испортили жизнь родителям, дети выходят в окошко или окунаются в зависимости, они одевают белое пальто и заявляют: "Этот ребёнок для меня — всё. У нас такая хорошая семья. У нас такие хорошие отношения. Не понимаю, почему он так поступил". И, конечно, родители совсем ни при чём.

Нет, я не считаю, что все алкоголики, наркоманы, игроманы и далее по списку стали таковыми из-за родителей. Но тех, кого именно родители толкнули в объятия зависимостей, более чем достаточно.

Правда, есть альтернативный вариант. Когда ребёнок выбирает правильный путь в пику родителям, которые щедро делились с ним своей нелюбовью.

В моей прошлой жизни я ходила на маникюр к девочке Кате. Мне её Маська — наша официантка посоветовала. Первой к ней пошла администратор Инесса Павловна. За ней все официантка, а следом я подтянулась. И, знаете, лучше мастера у меня никогда не было.

Так вот, мы с Катей как-то разговорились, и она сказала мне про свою семью одну странную вещь: «Я так их ненавижу, что готова стать счастливой. Назло им. Они так хотят меня уничтожить, что я готова зубами держаться за жизнь. Лишь бы они не получили желаемого. Самая лучшая месть — быть счастливой и здоровой. Пока я счастлива, мои родственники не найдут покоя. Это будет занозой сидеть в них».

А теперь понимаю, что были в словах Кати и логика, и смысл. Конечно, со счастьем назло следует быть осторожной. Но как временный вариант, сойдёт.

— Как не нужен, мой хороший? — говорю громко, чётко и уверенно. — Ты очень-очень нужен нам.

— Я вам чужой и только зря занимаю место, — всхлипнул ребёнок.

— Нет. Это не так. Ты не чужой. Так иногда бывает. Просто, там, — я указала пальцем вверх. — Что-то напутали. И ты родился не в той семье. Но самое главное: мы тебя нашли. Дорогой, кровная связь несколько переоценена. Те, кого мы выбираем своей семьёй становятся не менее близкими и родными. Понимаешь? Ты очень-очень нам нужен!

— Вы так ко мне добры. А что, если я принесу вам беду? Что если я сделаю вам несчастными, как сделал родителей? Что если Со Хёну будет плохо и он больше не захочет со мной дружить? Что если семья дяди будет против? И я не знаю, как могу отплатить вам за то, что вы делаете.

Вот же сволочи. Нельзя же просто признать, что они совершили ошибку и взять на себя ответственность. Надо переложить всю вину за неудавшийся брак на маленького мальчика.

Это же так по-взрослому. Вылей всю грязь на ребёнка, чтобы на его фоне показаться чистеньким.

А как их сын будет нести неподъемный груз их обвинений — плевать. Главное же, что им самим от этого стало легче.

В родительской квартире, через стенку от нас жила семья: тётя Нина и двое детей — Оля и Миша. Мать семейства разыгрывала из себя бедную-несчастную брошенку, которой никто никогда не в чём не помогает, а она героически тянет двоих детей. А стены у нас тоненькие. Так что я была в курсе всех их домашних скандалов, которые случались там через день. И, главное, всегда по какой-то мелочи. То обувь неровно стояла. То ложки не блестели, потому что после мытья их не вытерли полотенцем. То пыль на шкафу обнаруживалась. То рубашки брата Оля недостаточно тщательно застирала и воротничок пожелтел. Сначала был повод. А потом шла, даже мне набивная оскомину череда обвинений.

Если бы тётя Нина не забеременела, то смогла бы пойти в институт, куда её звали. А если бы она пошла в институт, то развелась бы с первым мужем.

Во время беременности мать потеряла десять килограмм, потому что не могла есть.

Дочь родилась болезненной, всё время орала и не давала ей отдохнуть и восстановить силы.

Отец девочки ушёл и платит минимальные алименты, которых ни на что не хватает.

Поэтому тётя Нина должна работать на тяжёлой работе, а дочь лентяйка и ничего не делает. А ещё она только и ждёт, когда её мать умрёт.

Я как-то раз подошла к бабушке и спросила, почему Оля такая плохая? Почему она не хочет помогать своей маме? Почему она её совсем не жалеет, огрызается и не просит прощения?

— Ну, ты уже достаточно взрослая, — сказала бабушка, садясь за кухонный стол напротив меня. — Тебе пора узнать, что, когда люди обвиняют других в чём-то, это не значит, что они говорят правду. Боле того, они чаше всего врут. Или приписывают свои собственные черты и желания другим. Ну, во-первых, Оля не плохая. И она много чего делает. Брата в сад отводит и забирает. Готовит, стирает и убирает, при этом умудряется ещё и учиться хорошо. Она всё успевает, что вызывает у её матери жгучую зависть. Нина-то ничего не умеет. Ни готовить, ни стирать, ни убирать. И своими придирками она отвлекает внимание дочери от собственной никчёмности. Эта женщина постоянно обвиняет девочку в том, что от неё первый муж ушёл и не хочет ни алименты нормальные платить, ни дочь видеть. Думаешь, просто так выставляет себя жертвой? Нет, милая. Этим она отвлекает Олю от правды, о которой той прекрасно известно. Нинку муж не просто так бросил. Более того, он её не бросал и даже уговаривал не разводиться. Это она от него ушла. К любовнику. И наличие четырёхлетней дочери не остановило. Она и на минуту не задумалась о том, что дочь без отца оставляет. Или как после измены её муж на дочь смотреть будет. Милая, я Сашу не оправдываю. Он плохо поступил, вычеркнув Олю из своей жизни. Не должны дети страдать, что бы там между родителями не произошло. Но Нина совершенно не чувствует никакой ответственности за то, что в браке завела любовника. Она это всем представила, как обстоятельство непреодолимой силы, а не свой осознанный выбор. Эта "страдалица" тогда в техникуме преподавала и завела роман с учеником. За что её и уволили. А через пару месяцев мальчик тот её бросил. Потому что она настаивала на свадьбе, а ему только восемнадцать исполнилось и нужно было продолжать учёбу. Оля это помнит, но в четыре года маленький человек верит всему, что мама скажет. А мама каждый день страдала-рыдала, жалуясь дочери на несправедливость жизни. Потом Нинка во второй раз замуж выскочила. Снова выбрала себе помоложе. И решила его к себе ребёнком привязать. А Витька тот не работал, по дому ничего не делал, сидел у неё на шее, да ещё и гульнуть был не прочь. А потом, когда бумеранг вернулся и второй муж к любовнице ушёл, знаешь, кого Нина в этом обвинила? Правильно, Олю. Ведь нормальному мужчине баба с прицепом была не нужна и поэтому она стала с Витькой жить. За неимением лучшего. И, вообще, она его не любила и делала это только ради того, чтобы дочь жила в полной семье. Хотя, и тут враньё. Она с ним жила, потому что он каждый день ей сказки рассказывал, что вот-вот он найдёт себя, откроет свое дело, станет олигархом, отстроит трехэтажный дом и будет жену по заграничным курортам возить.