— Юри, я — не слабак и умею держать удар.

— Люди, даже самые сильные, не могут слишком долго жить в состоянии постоянного стресса. Через некоторое время они бессознательно начинают избегать ситуации, которые приносят беспокойство. Рано или поздно ты начнёшь отдаляться. Нет, я не думаю, что ты совсем вычеркнешь Со Хёна из жизни, но ваше общение сведётся к минимуму. А со мной поддерживать связь тебе будет ещё сложнее. Твоя семья, ведь, уже давит на тебя. Они уговаривают пойти на свидание вслепую, как бы случайно знакомят с милыми девочками из хороших семей. Напоминают о долге перед прошлыми поколениями и необходимости подарить им наследника. Нет, не нужно говорить о том, что у тебя есть Со Хён. Им будет нужен полноценный наследник, воспитанный ими. Который будет разделять традиции и ценности их семьи. А не ребёнок воспитанный непонятно кем и непонятно как.

— Ты хорошо воспитываешь нашего сына. Он умный, добрый...

— Достаточно ли этого? В лучшем случае, твоя семья начнёт играть с ним в увлекательную игру "Если ты будешь идеальным, мы, так уж и быть, простим тебе твое сомнительное происхождение". Только, вот, мой сын, тоже, обычный человек, который будет ошибаться и делать глупости, — высвобождаю руку и отхожу на несколько шагов от стола, где всё ещё сидит Со Джун. — Я не хочу, чтобы он угробил свою жизнь, перекраивая себя, в погоне за недостижимым идеалом чужих ожиданий. Поэтому приложу все усилия, чтобы он никогда не играл в подобные игры. Чтобы он не пытался купить или заслужить любовь тех, кто изначально смотрит на него свысока. И, раз уж, об этом зашла речь. Тебя это, кстати, тоже, касается. Попробуешь шантажировать моего ребёнка любовью, я найду чем ответить. Никто не будет манипулировать чувствами Со Хёна. Лучшая защита хрупкой детской самооценки — крепкие личные границы, которые нельзя нарушать, даже, маме. Что уж о других говорить? Прости, но моя цель — вырастить Со Хёна счастливым, а не удобным. Поэтому я не верю, что он сможет легко влиться в респектабельную и традиционную семью Тен. Возможно, ты разочаруешься. Возможно, поймёшь, что с нами слишком сложно. Но однажды ты захочешь жить нормальной жизнью. Захочешь женщину, соответствующую твоему положению. Такую, какой я не стану никогда. Детей, воспитанных в традициях твоей семьи. Не потому что ты плохой, слабый или безвольный. Просто, обычные люди бессознательно начинают избегать того, что приносит им дискомфорт.

— Ты совсем меня не знаешь, — очень спокойно произносит этот невозможный мужчина спокойно, вставая. Словно бы я не распиналась перед ним полчаса. Он подошёл и обнял меня со спины. Тепло его объятий, казалось растекается по моему телу, плавя ледяной стержень, который заставлял меня стоять прямо и ровно.

— Отпусти, — попросила я шепотом.

— Нет. Я предпочитаю решать проблемы, а не бегать от них. Юри, дай мне немного времени. Пожалуйста, дай мне немного времени. Я со всем разберусь. Обещаю.

— Со Джун, не нужно дарить мне бесплодные надежды.

В ответ он лишь крепче прижал меня к своей груди и зарылся носом в мои волосы.

— Отпусти, — старалась, чтобы мой голос звучал твёрдо, но у меня ничего не получается. Потому что никакая я не сильная. И мне тяжело быть одной. И страшно. Мне хочется, чтобы иногда кто-то взял мои проблемы на себя. Потому что я сама живу в состоянии непрекращающегося стресса уже полгода. С тех самых пор, как открыла глаза в этом безумном мире. В дыре, которая только называлась квартирой. Без денег. Без нормальной работы. С ребёнком на руках. С ребёнком, чья судьба предопределена не самым лучшим образом.

Я сама мечтаю сбежать куда-нибудь от этой кучи проблем и гор ответственности.

Только, даже, такая жизнь, пусть и в самой идиотской книжке, лучше идиотской смерти под колёсами электросамоката. И та, что получила от судьбы в подарок новую жизнь, не имеет права жаловаться.

Как и не имеет права на слабость.

Бабушка часто повторяла мне: "Юлька, за всё в жизни придётся платить. Особенно за любовь и семейное счастье. Там цена всегда будет запредельной. Мы слишком быстро привыкаем полагаться на других людей, теряя себя. А потом... когда они уходят, нам приходится собирать свою жизнь с нуля".

— Я хочу быть рядом с тобой и нашим сыном. Хочу окружить тебя любовью и заботой. Хочу наверстать всё то, что пропустил за те девять лет, что вы с Со Хёном жили без меня. Доверься мне, Юри.

Мне до безумия хотелось закрыть глаза и позволить этому почти идеальному мужчине взять на себя все мои проблемы. Но я помню, как моя бабушка пересобирала себя и свою жизнь после смерти дедушки.

Она тогда почти сломалась.

Я же не могла позволить себе такой риск, как доверие. Потому что не была главной героиней сентиментального романа, которой гарантировано её "долго и счастливо". У меня в этом романе была иная роль.

— А я, разве выказала тебе недоверие? — в моём голосе звучит легкомысленная насмешка. — У меня нет от тебя никаких тайн. Ты узнаёшь обо всём так быстро, как это, вообще, возможно. А что я не включаю в долгосрочные планы мужчину, который в моей не самой простой жизни появился совсем недавно... Со Джун, ты просишь время. Обещаешь всё уладить и во всём разобраться. И я даю тебе это время. Позволяю общаться с сыном. Хотя, даже, не уверена, что ты мне веришь и, действительно, ищешь доказательства вины своего кузена, а не пытаешься самому себе доказать, что я ошиблась и Чон Су ни в чём не виноват. Я позволяю тебе общаться с Со Хёном, зная, что именно мне придётся разбираться с сотней проблем, которые принесёт твой уход, если ты всё же решишь, что нам нет места в твоей жизни.

— Прости, — Со Джун медленно, словно, нехотя разжал объятия и отступил на шаг назад. — Я не должен давить на тебя. Прости. Это так глупо. Сам прошу тебя дать мне время, но не даю его тебе. Веду себя, как настоящий эгоист. Но у меня серьёзные намерения и я готов взять ответственность за тебя и нашего ребёнка. Может быть, мы попробуем сходить на свидание? Например, в кино или ресторан. Или можем посмотреть фильм дома. Закажем еды и проведём вечер, как настоящая семья. Давай, хотя бы попробуем?

Мне следовало отказаться.

Это было в высшей степени неразумно.

Но я не смогла сказать ему: "Нет".

Новость о том, что у него теперь два охранника Со Хён воспринял с восторгом, решив, что это игра в шпионов.

А вот отца на кухне утром он, кажется, был видеть не особенно рад. И ревнивым взглядом провожал каждый кусочек сахара, что Со Джун бросал в кофе. А на один единственный панкейк у него на тарелке смотрел так, будто его самого оставили голодным.

Но я старалась делать вид, будто не замечаю этого. Пока мой сын находится в рамках приличий, всё нормально. Он имеет право на любые эмоции. В том числе, на ревность. К чему или к кому он там ревновал — дело десятое. Я буду на стороне моего ребёнка вне зависимости от причины.

Нет, конечно, если он на пустом месте затеет ссору или будет вести себя слишком грубо, придётся вмешаться. Родители должны регулировать конфликты, которые затевают их дети. Но запрещать «неудобные» эмоции, такие как грусть, раздражение или недовольство, я не буду.

Мне пусть кто-то попробует запретить что-то чувствовать или скажет, что я должна всегда быть очаровательно-удобной, лететь этот человек будет дальше, чем видит. А что можно мне, я другим никогда не запрещаю.

Со Джун остался спать на диване.

Я не была готова пускать его в свою постель.

Он слишком нравился мне, чтобы позволить такую близость. И я, даже, не о сексе говорю. Мне было страшно пускать его в своё личное пространство. Хотелось отступить на несколько шагов, а он, словно бы невзначай подходил ближе и постоянно прикасался. Как Со Хён. Они оба до ужаса тактильные.

— Сын, — решил совершенно не к месту проявить отеческое участие Со Джун. — Чтобы мама не волновалась, ты должен вести себя хорошо, не убегать и не прятаться от охраны.