— У вас ребёнок от моего сына? — спрашивает она севшим голосом. Смотрю на нее с беспокойством. Она очень бледная. Губы почти синие. Руки дрожат. Это будет очень иронично, если у кардиолога на фоне стресса случится сердечный приступ.

— А давайте я вам, хоть, чаю заварю?

— Нет, подождите, — ее голос дрожит. — У вас ребёнок от моего Со Джуна?

— Если я скажу, что нет, вы мне поверите?

— Не поверю. Он же копия Со Джуна. И, даже, не столько внешне, сколько манерами. Как такое возможно?

— Вы о том, откуда берутся дети? — не смогла сдержать я едкую фразу. — Если коротко, то ваш сын не предохранялся в тот раз.

— Я знаю, откуда берутся дети, — она посмотрела на меня с возмущением. Прямо, как Со Хён минуту назад. Да, уж, кровь — не водица. — Я же доктор. И у меня самой двое детей. Но как мой сын мог скрывать от меня моего внука столько лет?

— Авария, — напоминаю осторожно. — Амнезия. Он ничего не помнил обо мне.

— Какой кошмар! — она снова ахает и осторожно интересуется. — А почему вы не пришли к нему? Или ко мне?

— Так получилось, — отвечаю с тяжёлым вздохом. — Я же не знала, что ваш сын головой ударился и у него память отшибло. И полагала, что он, просто, сбежал от меня.

Дальнейшие расспросы прервал звонок Со Джуна. Он попросил меня успокоиться, ждать его приезда. Потом велел передать трубку его матери. Я послушалась.

— Твой отец в нашем особняке. Мы приехали на выходные, чтобы увидеться с Джемин и твоим дедушкой. Хорошо, я, конечно же, я останусь там. Да, дорогой. Нет, дорогой. Как скажешь. — Потом женщина отдала мне трубку и вежливо попросила. — Можно мне, пожалуйста, чашечку чая.

— Госпожа Тен, есть зелёный, красный с кусочками сушёного персика, из черного есть только шен[14].

— Красный, пожалуйста. И, милая, наверное, тебе стоит начать называть меня мамой. Думаю, так будет правильно.

— А разве, по законам жанра вы не должны предложить мне денег и потребовать оставить в покое вашего дорогого мальчика? — спросила я с тоской в голосе.

— Дочка, ты, похоже, смотришь слишком много дорам. Я не какая-нибудь там карикатурные свекровь, которая мечтает сжить со свету невестку, а современная женщина. Я пришла сюда, чтобы сказать об этом. Что поддержу вас с Со Джуном. И что тебе не о чем переживать. Правда, когда я только собиралась прийти, то думала, что мальчик... что он не сын Со Джуна. Но так, даже, лучше. Мы с мужем столько лет мечтали о внуках. Ах, если бы мы узнали о вас раньше. Но ничего. Мы теперь будем часто видеться и всё наверстаем. Сейчас нужно думать не о прошлом, а о будущем.

Я ещё раз кивнула и подумала, что попала в какую-то совершенно фэнтезийную литдораму. Потому что таких свекровей не бывает. Дружба Сеула с Пхеньяном нервно курит в сторонке в сравнении в этим.

Я надеялась, что Со Джуну хватит мозгов приехать в одиночестве. А потом спокойно объяснить своей маме, почему ей нужно уйти и забыть обо всём, что она видела и слышала тут. Но, к сожалению, этот человек категорически отказывается напрямую лгать своей семье. И если он ещё может недоговаривать что-то, то лгать — это абсолютное табу. Издержки хорошего воспитания, что б их.

Со Хён, немного обижен. Он говорит с Тен Нари без большой охоты. Сам вопросы не задаёт несмотря на то, что перед ним целый детский кардиолог, который может рассказать столько всего интересного. Ей отвечает тихо и односложно.

А новоиспечённая бабушка пьёт свой красный чай с персиком, бросая на меня взгляды, которые кричат о том, что ей нужна помощь. Но я их игнорирую. Потому что у моего ребёнка нет кнопки, которая включает хорошее настроение. А запрещать ему эмоции, чтобы угодить кому-либо, я не намерена. Пока не нарушает личные границы других людей, он в своём праве.

Не все люди понимают эту тонкую грань собственной свободы, как раз, потому что взрослые не соизволили немного подумать прежде, чем реагировать на эмоции своих детей.

Однажды я ехала в поезде. И там совершенно случайно подслушала разговор. Бабушка разговаривала с внучкой по WhatsApp. Девочка лет четырёх заплакала, потому что не хотела, чтобы та уезжала, а старая кошёлка ей говорит: "Не плачь. Если ты будешь плакать, я тебя перестану тебя любить и больше никогда к тебе не приеду". Как же мне захотелось, чтобы эту гадину прямо здесь инсульт разбил. Чтобы она, действительно, больше не приехала и не отравляла бедной малышке жизнь. Я, наверное, никогда не испытывала такой ненависти к человеку, которого вижу впервые в жизни и который мне лично не сказал ни единого слова.

Старшие навешивают на ребёнка чувство вины за то, что невозможно контролировать. Сами бы попробовали не испытывать, к примеру, боль.

Я хочу посмотреть на человека, который перестал испытывать боль только потому, что принял такое решение. Если бы так можно было, производители НПВС разорились бы. Но нет. Данными препаратами все аптеки заполнены.

Но если одни запрещают любые неудобные им эмоции, другие впадают в иную крайность и позволяют вымещать эмоции на окружающих. Вот, разозлился малыш и захотел кого-то ударить или на кого-то накричать. И они такие: "Это же ребенок. Нельзя запрещать ему злиться". Но так злиться — это одно, а орать, драться и обзываться — совсем другое. Конечно, речь не идёт о детях до полутора-двух лет. Там, что у ребёнка, что у жеребёнка уровень осознанности микроскопический. Но после двух лет надо бы начать объяснять малышу, что есть его эмоции, а есть его действия. И, если, первые он должен учиться принимать, то вторые — контролировать.

Мой сын никому не грубит, а что не особо хочет сейчас общаться, так он — свободный человек. Имеет право.

Со Джун приехал почти через полтора часа. С отцом и дедом. Нет, такими темпами мог и всё своё многочисленное семейство притащить. Чего мелочиться?

— Ты сейчас нарушил нашу договоренность, — произношу сквозь зубы, не думая, даже, проявить радушие.

Но для того, чтобы войти и расположиться на кухне им моё приглашение было не нужно.

— Прости, — произносит мужчина, не отводя, впрочем, взгляда. — Но, лучше разобраться с этим как можно скорее.

Плохо, когда ребенок видит ссору родителей. И лишь нежелание устраивать сцену при сыне, заставляет меня сдерживать злость и говорить спокойно. Хотя, видит небо, я хочу устроить огромный скандал и выставить всех этих четверых за дверь.

Ну, почему так?

У меня только появилась нормальная работа, хоть какая-то стабильность. А теперь всё! Теперь мне нужно собирать вещи и быть готовой в любой момент схватить всё самое ценное, и бежать.

В полицию обращаться бессмысленно. Тут работает та же схема «Когда убьют, тогда и приходите, а пока вас не убили что мы можем сделать?» Особенно, если учесть, что угрожает мне и моему ребенку знаменитый айдол из очень богатой семьи. Кто рискнёт с ним связываться?

— У тебя не было права принимать такое решение в одиночку.

Как же мне сейчас хочется ударить его. И никакая любовь не спасает от этого желания. Потому что врать семье не хочет он, а с последствиями его действий придётся разбираться мне.

Так, дыши, Юлька. Просто, дыши. Вдох. Выдох. Ты не должна пугать своего ребёнка. Поэтому нужно говорить спокойно:

— Я полагала, что ты всё спокойно объяснишь своей матери и убедишь её не поднимать шума. Вместо этого ты решил рассказать о нас всем, кому только мог. Видимо, забыв, какую опасность для нас представляет вся эта ситуация.

— Не забыл. Я обещал тебе, что со всем разберусь и держу слово. Но прежде, чем я начну действовать, моя семья вправе узнать причины. От меня. Дедушка, отец, мама, позвольте вам представить Кан Юри. Это мать моего ребёнка и девушка, которую я очень люблю.

— Если ты думаешь, что я дам тебе благословение... — начал было старший из мужчин, тяжело опираясь на трость.

— Отец, — яростно сверкнула глазами на грузного старика Тен Нари. — Это выбор Со Джуна. И мы должны уважать его.