В реальной жизни, если ты на чужом празднике стремишься оказаться в центре внимания, не социально-приемлемыми способами, такими, как яркий макияж или очень дорогое платье, а с помощью ссор и скандалов, тебя перестают приглашать на приличные мероприятия.

Я хватаю под локоток Соль и на буксире тащу в подсобку, на ходу бросая Джуми и Иджин — нашим официанткам, застывшим, словно соляные статуи:

— Принести гостьям бумажные полотенца. При необходимости помочь привести себя в порядок. И уберите зал. Живо!

— Эй ты! — дурниной орёт Юна, преследуя нас. — Ты должна извиниться и убрать тут всё. Быть официанткой — слишком хорошо для такой, как ты. Тебе давно никто не напоминал, где твое место? Так это сделаю я.

Ага, как же. Я и на мгновение не останавливаюсь. А шокированная Соль едва передвигает ноги и глазками хлопает, словно бы не веря в реальность происходящего.

Эгоцентризм, импульсивность и чувство безнаказанности — вот новая темная триада человечества. Правда, здесь немного другая ситуация. Это в обычном обществе такое поведение не будут терпеть. Но мы же здесь — в мире, где некоторым можно вести себя самым диким образом. И никто, даже бровью не поведёт. Потому что это — главные или второстепенные персонажи романа. Потому что они задуманы такими. И окружающие энписишки принимают эти правила, ведь так сказал автор.

— Мне нужно вернуться в зал, — лепечет Соль. — Я должна всё исправить.

— Девочки сейчас уберут. Ты сменишь одежду. И вернёшься. Не думаю, что стоит сейчас раздражать своим присутствием ту особу.

— Юри-тян, ты её знаешь?

— Были знакомы в прошлой жизни.

— Это же катастрофа! — когда за нами закрылась дверь кухни, Соль вдруг осознала, что картинка идеального девичника знаменитой актрисы, после которого у нее отбоя не будет от звездных клиентов, разбилась о скалы действительности. Никаких отметок в соцсетях и рекомендаций подписчикам. Её кафе у всех присутствующих будет стойко ассоциироваться с безобразным скандалом. — Мне нужно извиниться перед Ким Соён. За то, что всё так вышло.

— За то, что гостья, приглашенная этой самой Ким Соён, напилась и устроила пьяный дебош с битьём посуды? За то, что испортила твой костюм? За это не извиняются, а дополнительный счёт выставляют.

— Ну, это как-то некрасиво. Она же не виновата в том, что так вышло. Юри-тян, я всё же, пойду.

Пожимаю плечами.

Нет, если Соль считает нужным пойти, кто я такая, чтобы не останавливать? Но вдогонку кричу:

— От истерички той держись подальше. Она — проблема той, кто её пригласил. Не твоя! А меня ты из официанток уже уволила. Ну, или я сама уволилась. Смотри по ситуации. Только, нет у тебя официантки по имени Кан Юри. Я на временной подработке у тебя была.

Соль вернулась только через два с половиной часа. Я уже переживать начала.

— Всё хорошо, — сказала Соль едва сдерживая рвущуюся улыбку. — Ким Соён сказала, что не хочет выносить на всеобщее обозрение это недоразумение и готова это желание подкрепить. Она сказала, что двойная оплата работы официантов за сегодняшний день поможет им забыть о произошедшем. И спросила: если она и несколько её подруг отметят в соцсетях моё кафе, забуду ли я о причинённом ущербе? Конечно, я согласилась А теперь рассказывай. Что та девушка от тебя хотела?

— Ткнуть лицом в грязь, показывая своё превосходство. Она — моя сестра. Младше на год. Меня терпеть не может. Последние девять лет я не общаюсь ни с ней, ни с родителями.

— Какой кошмар, — Соль смотрела на меня с ужасом.

— Это было их решение. Не хотят они знать меня и Со Хёна — пожалуйста. Мы и без них прекрасно справляемся. Зато не нужно имитировать родственные чувства к тем, кто лишь формально является твоей семьёй.

— Ты такая сильная. Не представляю, как бы я смогла жить... совсем одна.

— Соль, ты, тоже сильная, — я постаралась подбодрить девушку, которая неплохо справлялась для своих юных лет, хотя совсем не верила в себя. — Просто, пока ещё не понимаешь, насколько.

По дороге домой я зашла в супермаркет. Нужно было купить яиц и соевый соус. Сегодня к нам в гости снова приходит Сон Дже. Думаю, сделать на ужин омлет.

В основном, мы все вместе готовили пиццу или какие-нибудь десерты. Но сегодня я несла домой кучу пирожных. Гости оставили множество пирожных. Конечно, всем желающим официанты готовы были завернуть сколько угодно сладостей. Кто-то, соглашался. Но большая часть женщин блюли фигуру и отказывались, вспоминая о том, сколько уже съели за сегодня.

Поэтому сегодня сотрудники кофейни шли домой не с пустыми руками.

Мальчики, играющие в гостиной, встретили меня радостными улыбками.

— Мама, а можно Сон Дже останется на ночёвку? — спросил Со Хён, заглядывая в мои пакеты.

— Можно. Если мама Сон Дже согласна.

— А ты можешь попросить её? — заглянул мне в глазки ребёнок. — Пожалуйста, мамочка!

Я кивнула на сумки и пошла в свою комнату — звонить маме Сон Дже. Мне не хотелось, чтобы мальчики слышали наш разговор. Потому что мы с этой женщиной друг другу не особо симпатизировали.

Она была уверена, что отец Со Хёна женат и видела во мне охотницу за чужими мужьями, практически, поставив знак равенства между мной и той женщиной к которой ушёл её муж.

Ну, мне-то что? Ещё я на мнение всяких дур внимание не обращала. Но для того, чтобы Сон Дже мог приходить к нам, я была вынуждена делать вид, будто в упор не замечаю её грубости.

Набираю номер, пытаясь натянуть на лицо вежливую улыбку:

— Добрый вечер. Это мама Со Хёна. Сон Дже сейчас у нас. Мальчики играют. И я подумала: может быть, ваш сын останется у нас на ночёвку? Как вы на это смотрите?

— Добрый вечер, — отвечает она недовольным тоном, от которого руки сами тянутся к арматуре. — Мама Со Хёна, у вас, я так посмотрю, много свободного времени, если вы можете уделять внимание не только своему сыну.

— В этом же нет ничего сложного, — я стараюсь говорить максимально доброжелательно. — У вас очень хороший и воспитанный сын. Сразу видно, сколько любви вы вложили в него.

На самом деле, я думаю, что Сон Дже растёт таким славным мальчиком не благодаря, а вопреки воспитательным усилиям его родителей. Но если я выскажу его матери то, что я о ней думаю, для её сына всё станет только хуже.

— И где же вы работаете, что у вас остаётся так много сил чтобы бесплатно сидеть с чужим ребёнком? — она противно тянет гласные и мне жутко хочется сказать гадость в ответ. — Я, вот, работаю продавцом в рыбном магазине. И очень устаю. Не то, что некоторые.

— Я — кондитер. Пеку пирожные.

— Молодёжь сейчас такая ленивая, — говорит она с презрением, которое, даже, не пытается скрыть. — Никто не хочет работать тяжело. Всем подавай работу полегче. В офисе. Или на теплой кухне. Впрочем, теперь мне всё понятно.

— Зато у вас будет свободный вечер, — стараюсь предпринять попытку вернуть беседу в нужное мне русло. — И вы сможете немного отдохнуть. Вы же так тяжело работаете и заслужили возможность уделить немного времени себе.

— Да, у меня очень тяжёлая работа и тяжёлая жизнь. Я не могу, как вы, сидеть с чужими детьми.

Это она так намекает, что Со Хёну не то, что в гости с ночёвкой, вообще, в гости лучше не приходить.

А мне так хотелось!

Да, я ни за какие деньги своего сына туда не пущу. Ещё не хватало, чтобы мой Со Хён выслушивал едкие комментарии и терпел её хамство. Конечно, хотелось бы и Сон Дже оградить от Ким Ёнхи. Но это — его мать. И пока она не избивает его, пока он не умирает с голоду, ничего сделать нельзя.

Не любить своего ребенка и проявлять нелюбовь — не преступление. И, если позволить себе задуматься об этом, становится так тошно.

Детей нужно любить. О них нужно заботиться. А не изливать на них недовольство собственной жизнью.

Мои родители, при всех их недостатках, не так уж сильно втягивали меня в свои игры. Конечно, мне приходилось периодически играть роль своеобразного буфера, который сглаживает конфликты и проявляет чудеса изобретательности в стремлении их помирить. Но, именно что, периодически. Я не занималась этим двадцать четыре на семь. Меня, даже, любили и поддерживали. Когда отвлекались от своих дел. Никогда не высмеивали, не обесценивали. Часто хвалили. Правда, делали они это как-то мимоходом, не особо сосредотачивая внимание.