После чего мой будущий свекор словно бы невзначай сказал отцу, что ему надо бы за здоровьем следить. Возраст же. Врачам показаться, МРТ пройти. А я закусила губу. Похоже не одна я заподозрила у старика деменцию.

Дальше мы ели. А я вяло отбивалась от матримониальных планов родни Со Джуна.

Нет, я их понимаю. Они живут в реалиях их мира. У них не принято, чтобы люди, у которых есть ребенок, жили вместе не регистрируя брак. Но мне сейчас, точно, не до свадьбы.

Со Джун попросил не поднимать пока вопрос регистрации брака. Потому что нам нужно, для начала, прийти в себя и успокоиться.

Тут, кстати, интересная ситуация. Регистрация и церемония свадьбы — вещи разные. Для регистрации надо, просто, сходить в администрацию. Пятнадцать минут и вы официально в браке. А церемонию можно хоть через год проводить. И это ни у кого не вызовет осуждения. Но семья, друзья и знакомые будут считать свадьбу состоявшейся только после церемонии. При этом, если пара юридически оформила отношения, назначив церемонию через полгода, а за это время женщина успела забеременеть. Её обсудят и осудят, а потом двадцать лет станут свысока смотреть, даже, если на церемонии живота не было видно.

Меня, кстати, от традиционных ценностей, уже мутит. Потому что где бы ты ни жил, везде они на девяносто девять процентов состоят из лицемерия. Потому что всем плевать на тебя лично. Но если то, как выглядит твоя жизнь со стороны даёт хоть малейший повод «приличным» людям выразить тебе своё презрение, они с радостью ухватятся за такую возможность. «Блюстители морали» лезут, прежде всего, в твою постель. Ведь именно там проще всего найти причину для осуждения.

Поэтому для меня слова всех этих «неравнодушных» граждан, которые пытаются донести до меня степень моего же морального падения, яйца выеденного не стоят.

Память Юри подсказывала, что они лезут в мою жизнь не просто так. Мы с Со Джуном нарушили «правильный порядок вещей». Знакомство. Помолвка. Встреча семей и согласование даты свадьбы. Подача заявления о браке. Церемония. Начало семейной жизни. Рождение ребенка. И любое отступление от неписанных правил общество порицает.

Это, кстати, было одним из пазлов сложной картины её чувства вины.

Как же? Сначала позволила себя изнасиловать, опозорив семью.

Забеременела и родила вне брака.

А потом годами ловила осуждающие взгляды окружающих.

Когда же Со Хён подрос, она начала мучиться от того, что её сын растёт с позорным клеймом незаконнорождённого.

В государственной школе нет явной дискриминации. Туда зачисляют всех. Происхождение не может быть причиной, по которой ребенок будет ограничен в праве на образование. Но в какой-нибудь хагвон[29] могут и не взять, отдав предпочтение детям из «правильных» семей. Потому что мать-одиночка финансово-неустойчива. Или чтобы не рушить атмосферу элитарности. Чтобы другие родители не думали, будто туда берут всех подряд.

Кстати, за то, что денег оплачивать дополнительные занятия для сына у неё не было, Юри, тоже чувствовала вину.

И при этом она не сломалась. Эта женщина любила сына и старалась всё для него делать. Вот как автор могла убить её? Почему? Чтобы добавить черных красок в образ будущего злодея?

У меня, кстати, деньги были. Но я решила ничего пока не менять. У мелкого в школе были чудесные кружки. Лёгкая атлетика. Шахматы. И научный клуб, где они в доступной младшеклассника проходят биологию, химию и физику. Изучать ещё что-то он желание не изъявлял. Со Джун пытался пропихнуть сына в пару хагвонов, но я уговорила его немного повременить с этим. Проживёт наш мелкий без каллиграфии, этикета и классического китайского языка, к изучению которых он не имеет ни малейшей склонности.

Мой любимый мужчина хотел было настоять, но согласился, что сейчас у ребенка и так слишком много перемен в жизни. Пусть хоть школа с внеклассным занятиями будут оплотом стабильности.

Занятая своими мыслями я не заметила, как дед Со Джуна стукнул кулаком по столу и поднялся со своего места.

— Что-то случилось? — спросила я шепотом у Джемин, которая сидела по левую руку от меня.

— Со Хён сказал, что не хочет, как его отец, работать в нашей компании, — очень тихо ответила девушка.

— А случилось-то что?

— Ну, как? — усмехнулась младшая сестра Со Джуна. — Брат ещё некоторое время назад сказал, что или женится на тебе, или, вообще, не женится. Ни на ком и никогда. Ты второго ребенка рожать не хочешь. А первый наследовать компанию не желает и планирует в медицину податься. Конечно, на крайний случай, ещё я есть. Но у меня пока, тоже, детей нет. Дедушку ситуация в целом расстроила. Он боится, что без наследника его промышленная империя рухнет.

— А не рановато бояться? Со Джуну тридцать два. Мне — двадцать восемь. Мы и через десять лет второго ребенка родить можем. И при этом не будем такими, уж, старыми родителями.

Джемин пожала плечами. Остальные такой демарш патриарха семьи Тен проигнорировали. Лишь моя будущая свекровь сказала мужу, что с исследованиями поторопиться нужно. Ведь демонстративная обидчивость и капризность могут быть предвестниками необратимых изменений психики.

Ещё минут пятнадцать все старательно делали вид, будто ничего не произошло, но атмосфера стала гнетущей, и мы решили, что пора расходиться.

Если бы я раньше знала, как сложно строить отношения с мужчиной из "приличной" семьи, ни за что бы не влезла в это.

Казалось бы, у него надёжный тип привязанности. Он сосредоточен на семье, по бабам не бегает. Стремится проводить с нами время. Деньги в дом приносит. Но эти его традиционно-ценностные заморочки... как говорила моя бабушка, вечная ей память, убиться веником.

— Со Хён, Юри, неужели нельзя было, просто, мирно поужинать с моей семьёй? — в голосе Со Джуна бездна отчаяния. — Зачем это всё?

— Что, конкретно, не так на этот раз? — спрашиваю очень тихо. Не потому что не хочу заорать на него. Просто, Со Джун за рулём, а орать на водителя неразумно. Мне же не хочется попасть в аварию.

— Зачем ты сказала, что не хочешь больше детей?

— Дорогой, наверное, потому что я не хочу больше детей. Это же логично. С работы я увольняться не желаю. И меня не интересует, что, по мнению твоего деда, женщина должна быть лишь мудрой матерью и хорошей женой, а карьера и самореализация — это развратное влияние Запада. В конце концов, твоя мать, тетка и сестра работают. А должна пелёнки стирать?

— Но почему ты не хочешь еще детей?

Я скептически смотрю на этого невозможного мужчину. Но этим его не пробить. Президент Тен ответа ожидает. И ладно бы спрашивал он это наедине, а не когда мелкий радостно ушки греет. Я бы ему ответила, как есть. Грубо, но по делу. А теперь придётся в дипломатию играть.

— Дорогой, дети — это не развлечение, а ответственность. И нужно здраво оценивать свои силы. Я понимаю, что мне достаточно одного ребенка и одного котёнка с тобой в придачу. Вот, зачем тебе сейчас второй ребенок? Ты с первым общий язык нашёл?

— Не нашёл! — радостно влезает Со Хён со своего заднего сиденья. И спросить бы, чему он радуется? Но нельзя. Сначала следует разобраться со старшим из моих мужчин. Если распылять внимание между ними двоими, я ни с одним из них к взаимопониманию не приду. Поэтому строго продолжаю:

— А, между прочим, твой первый ребенок способен вести переговоры, идти на уступки и признавать, если он не прав. В теории. Иногда. Или думаешь, что со вторым будет проще? Спешу тебя разочаровать. С маленькими детьми ещё сложнее. Там что не день бессмысленная и беспощадная истерика по поводу и без. Вот, например. Проснувшись среди ночи, Со Хён хотел, чтобы солнце встало прямо сейчас и был день. Или требовал вернуть съеденную им конфету. Не новую, которая абсолютно такая же, а, именно, ту, которую он съел. Любимый, с десятилетним ребенком гораздо проще найти общий язык, чем с трёхлетним. Поверь мне.