Я едва успела схватить Со Джуна за вязаный жилет, чтобы удержать его от необдуманных действий. Ещё мордобоя на глазах мальчиков нам не хватало.

А вот Тен Нари никто и не думал удерживать. Однако, следует признать: хук правой у нее сногсшибательный. Папочка, падая перекувыркнулся через спинку дивана. Послышался грохот, стоны, противный визг Юны.

Именно этот момент выбирает Со Хён, чтобы присоединиться к веселью и с воплем: "Бабушка, ты совсем как Ча Хэ-Ин!" бросился в празднично наряженный холл и весело заскакал вокруг своего нового кумира. Остановить его я не успела. Потому что одной рукой держала своего мужчину, а второй — Сон Дже, уже всерьез задумываясь о том, как бы забрать мальчика себе. Да, временами наша жизнь превращается в тот ещё дурдом, но с нами-то ему будет всяко лучше, чем с родителями, которые плевать на него хотели.

Был у нас один мальчик, станет два. А что я сама ни одного из них не рожала, так и плевать. Главное, я готова взять за них ответственность.

Хотя, нужно признать, что мне никто опеку над этим ребёнком не даст. Мать-одиночка, которая на нормальную работу устроилась лишь полгода назад — опекун, которого суд может одобрить лишь в случае, когда опека требуется на какое-то небольшое время. Например, если основной родитель заболел, а не на постоянку.

Но об этом я подумаю потом.

— Вон из моего дома иначе я вызову полицию и вас выставят силой! — рычал Со Джун, который не отставал от сына.

— Дорогие родители, Юна, какой приятный сюрприз, — просияла я улыбкой, входя в хол, держа за руку Сон Дже. — Очень жаль, что вы уже уходите. Вам помочь найти дверь или сами справитесь?

Мать Юри подскочила с дивана дикой кошкой и попыталась отвесить мне пощечину. Наивная корейская девочка. Хотя, она скорее бабушка.

Это её дочь, с детства привыкшая к такому обращению не сопротивлялась и не уворачивалась, а меня никогда не били.

Нет, по семейной легенде папа один раз шлёпнул меня по рукам, когда мне было полтора года. Потому что я с упорством, достойным лучшего применения пыталась лезть в розетку. Зачем я это делала? А кто его знает? Объясняла я это категоричным: "Хочу". На уговоры не велась. Отвлекаться не желала. В другой комнате лезла к другой розетке, словно мне мёдом там намазано было.

Через три с половиной часа папа не выдержал и опустился до мелкого рукоприкладства. А после этого ему впервые в жизни стало плохо с сердцем.

Сама я этого не помню. Но папу, которому было тогда всего двадцать шесть, осуждать я не могла. Полтора года — сложный возраст, когда ребёнок, просто, не понимает последствий своих действий.

Мои родители, конечно, святыми не являлись, порой они играли в свои игры, напрочь забывая обо мне. Но одно оставалось неизменно. Они делали всё, чтобы я не могла воспринимать насилие по отношению к себе, как норму.

Поэтому я сначала перехватила руку женщины в районе запястья, подумала пару секунд и сломала ей мизинец. Он противно хрустнул, словно был сухой веточкой. Это оказалось неожиданно легко. Хотя, наверное, делать это правой рукой было бы удобнее.

Женщина тихо взвыла, а я снова улыбнулась и тихо сказала, придержав её за плечо, когда она пошатнулась:

— Вон отсюда. Вздумаешь изобразить обморок, я случайно наступаю тебе на руку и сломаю остальные пальчики. Тогда твои такие красивые руки станут соответствовать твоей уродливой сущности.

— Мы ещё встретимся в суде! — заверещала Юна. — Вы заманили нас в свой дом, чтобы причинить вред!

— Наш дом оснащён системой видеонаблюдения, — подала голос тётя Со Джуна, расслабленно откинувшаяся на спинку дивана. В её голосе звучала явная насмешка. — Фиксируется не только картинка, но и звук. Можете прямо отсюда ехать в полицию. Мы с радостью предоставим все данные. А потом их получат СМИ. После чего от репутации вашей семьи останутся лишь руины. Вы тут такого наговорили, что в приличном обществе до конца дней показаться будет стыдно, если это всплывёт. Не обольщайся, деточка. Ваш поступок — это подлость по отношению к самому слабому и беззащитному члену своей же собственной семьи. Предательство. Сначала бросили. А потом постарались с выгодой для себя разрушить её брак. Кто из твоих знакомых захочет общаться с тобой, Кан Юна, после твоего признания? Ты сама сказала, что взамен на статус невестки семьи Тэн готова была покрывать преступника. И напрямую обвинила сестру в том, что произошедшее было предано огласке. Вы не найдете в глазах общества ни понимания, ни сочувствия. А ещё ты навсегда останешься одна. Какой мужчина посмотрит в сторону той, что позарилась на мужа своей сестры?

— Мать убийцы будет читать мне нотации! — Сейчас Юна, как никогда напоминала злую крысу, которая готова покусать всех, кто загнал её в угол.

Но госпожа Тен Соннэ была несгибаемой леди, которая хоть и тяжело переживала то, что произошло с Чон Су, однако считала, что искупить свою вину перед обществом она должна поступками, делая жизнь других людей лучше.

— Подхватила родителей под ручки и на выход! — громко произношу, глядя в глаза сестре. Не кричу. Но это и не требуется, если в голос вложить волю и уверенность в собственном праве отдавать приказы.

Все присутствующие вздрагивают.

Семейство Кан такого от своей старшей дочери не ждало. Их Юри говорила тихо и неуверенно, словно бы извиняясь за то, что посмела открыть рот. Это безмерно раздражало её родителей, и они начинали на неё орать. Как правило: «Ну, чего ты мямлишь, никчемная идиотка?! Говори нормально! Зачем ты родилась, если только и умеешь расстраивать родителей?»

Токсичная мотивация работала ровно так, как и должна была — Юри ещё больше замыкалась в себе, у нее падала самооценка, зашкаливала тревожность. Поэтому она физически не могла говорить громко и уверенно. На что и был весь расчёт. Ведь они, на самом деле, не хотели, чтобы их дочь менялась. Им было нужно сливать на кого-то своё раздражение. Никчемный старший ребёнок подходил для этого, как никто.

Но я — не забитая скромница Кан Юри.

Однажды Алька мне сказала, что уметь отдавать приказы животным — это очень важный навык для девушки. Мало ли что? Вдруг на темной улице я встречу злого добермана или алкоголика, поймавшего белочку?

Она была искренне уверена, что команда: «Сидеть» способна творить чудеса.

У её дяди был питомник сногсшибательных собачек. Он алабаев разводил. Вот Дмитрий Григорьевич и устроил мне мастер-класс по тому, как нужно отдавать команды песикам, которые весят больше, чем я килограмм на двадцать. Аля заявила, что пока меня не начнёт слушаться Гром — вожак этого стада медведей в ошейниках, мы домой не поедем.

Это были очень сложные три часа. Меня десять раз уронили. Сотню раз облизали. И две трети времени смотрели, как на щенка, который гавкать учится. С терпеливым снисхождением.

Зато теперь я рявкнуть могу так, что равнодушных не окажется.

Посетителей, как ветром сдуло.

Хотя, в дверях господин Кан и проблеял что-то о том, как все мы погорячились, и что не стоит дела семейные выносить на всеобщее обозрение.

Тэн Соннэ, которая взялась проводить гостей, сквозь зубы процедила:

— Мы не станем раздувать скандал. Но не советую забывать, что Юри теперь — часть семьи Тэн. И если вы посмеете ещё хоть раз напомнить о себе, пощады не ждите. Всего хорошего. Надеюсь, мы больше не увидимся.

Оборачиваюсь, чтобы найти взглядом Сон Дже. Хоть бы мальчик не испугался. Но он стоял немного позади и смотрел на меня влюблёнными глазами и испуганным не выглядел.

Угрызений совести по поводу сотворённого я не испытывала. Мне хотелось причинить той женщине боль. За то, что она сделала со своей дочерью. Обычно, мне импульсивные поступки несвойственны. Я никогда и никого в своей жизни не била. А тут лёгким движением руки превратила здоровый палец в поломанный. Но жалеть об этом не получалось.

С души словно камень упал. Это было странно, но искать в себе причины такой реакции не было ни сил, ни времени.