Слушая это все Йорк молчал. Молчал и Льюис и оба его сержанта. Молчание гостей длилось довольно долго.

— У него семья в Кентукки, — нашелся, наконец, капитан. — Не думаю, что он захочет бросить её.

Грише показалось, что в фразе слегка проступила угроза. Мол, только сбеги!

— Мы напишем президенту Джефферсону, чтобы он выкупил семью и переправил к нам в знак добрососедских отношений, — предложил Тропинин.

Льюис пожал плечами. На этом неприятный разговор и закончился.

Однажды ночью, словно в куртуазном романе, в дверь Гришиного номера постучали. Открыв он увидел на пороге молодую индианку. В отличие от куртуазных романов, Птичка не бросилась ему на шею с горячими поцелуями. Возможно потому, что держала в руках ребенка.

— Кескси пасэ? — спросил пораженный Гриша на ломанном французском.

Она ответила на столь же ломаном, но ломаном иначе. Поэтому Грише пришлось постараться, чтобы понять суть.

— Да что это я? — риторически произнес он и жестом предложил индианке войти.

Та уселась на стул в прихожей и немного расслабилась только когда Гриша затворил дверь и задвинул щеколду.

Изложенная на смеси французских и английских слов её история вышла запутанной.

Оказалось, что мсье Шарбоно не горел особой любовью к молодой жене. Да и женой она считалась условно. По сути индианка, будучи ещё ребенком, была французом выиграна у одного индейца, при том что Шарбоно уже в то время имел жену-индианку. Фактически девочка-подросток стала его наложницей. Не то чтобы он её бил, но похоже, что Птичка не желала возвращаться к прежней жизни.

За разговором прошла большая часть ночи. Оставлять индианку с ребенком в своем номере было неразумно. Шила в мешке не утаишь, а в «Императрице» обнаружить беглянку будет проще простого. Первый же крик ребенка выдаст их.

— Я спрячу тебя у знакомой, — предложил Гриша.

Птичка согласилась.

Рано утром, пока француз дрых без задних ног, они покинули гостиницу.

Опасаясь, что Моряк (так звали лохматую собаку капитана Льюиса) сможет выследить беглянку, Гриша сперва спустился с ней к гавани и взял лодку. Нанимать лодочника Гриша не рискнул, чтобы не оставлять свидетеля. Но у главной набережной всегда имелось наготове несколько лодок Складчины и любой из сотрудников мог одолжить одну в случае важного дела.

Гриша переправился на Правый берег, затем вместе с индианкой вернулся по пешеходному мосту в Старый город, но повел индианку с ребенком в Сарапульский переулок. Поздний осенний рассвет, позволил ему провернуть всю операцию еще в сумерках. Вряд ли кто-то приметил их, а если приметил, то вряд ли узнал.

Среди многочисленных родственников известного всему городу старика Сарапула в переулки проживала его дочь Тоня. Гриша учился с ней в Университете, даже ухаживал некоторое время.

Девушка сильно удивилась, увидев рано утром старого знакомого с молодой индианкой и ребенком. Первый же её вопрос вогнал Гришу в краску.

— Твой? — она кивнула на младенца.

— Нет, что ты, — чуть ли не заикаясь произнес он. — Её зовут Птичка, она не говорит на русском, ей нужен приют.

— Мог бы привести к себе.

— Меня могут выследить. Её муж…

— Ага, я так и подумала, что без Амура дело не обошлось.

— Да не было никакого Амура! Она говорит на французском, а ты его знаешь. Я подумал…

— Ладно, ладно, разберемся, — сказал Тоня, жестом приглашая индианку войти.

Гриша вздохнул с облегчением.

Он решил не возвращаться в «Императрицу». Его могло выдать необычное возбуждение. А если дело дойдет до расспросов, совсем беда. Он не умел врать. Так что от греха подальше Гриша отправился к себе на съемную квартиру.

Через день за завтраком Тропинин спросил его напрямик.

— Куда вы пропали, Григорий? Наши гости остались без языка. И вот еще что. Вы случайно не знаете, где может быть индианка с ребенком? Птичка. Наш француз в ярости. Он накануне напился так, что черти приняли его за своего. А она тем временем улизнула. С ребенком.

— Я знаю, где они, — не рискнул скрывать от начальника Гриша. — Птичка с малышом в безопасном месте и не желает больше видеть француза.

— Н-да. Вы ставите меня в трудное положение. Если бы дело касалось одной лишь дамы, я понимаю… молодо-зелено, то да се…

Гриша в очередной раз покраснел. Кажется все знакомые взяли за привычку вгонять его в краску.

— Но мы с ней не… я просто помог с жильем.

— Н-да, — продолжил Тропинин. — Так вот. Если бы дело касалось только дамы, я просто закрыл бы глаза. Но вы увели ещё и сына… и к тому же капитан Льюис рассчитывает на её помощь в переговорах с индейцами на обратном пути.

— Давайте предоставим им кого-нибудь из наших союзных, — тут же нашелся Гриша. — Заодно они выведают, какое впечатление на бостонцев произвел визит в Викторию.

— Э как у вас все ладно выходит. Хорошо. Я сделаю вид, что понятия не имею, куда пропала индианка. Пусть ищут.

Гриша навещал Птичку каждый день. Приносил продукты, одеяло, ткань на пеленки для малыша — с каждым днем погода становилась все холоднее и он беспокоился, что беглянка не подготовилась к жизни в изгнании. В конце концов Тоня не выдержала и отчитала его.

— По твоему она прячется в лесу или в пещере? Или у меня не хватит денег прокормить девчонку с ребенком?

Вскоре новая проблема вытеснила из головы Гриши это маленькое приключение.

Навещая в очередной раз Тоню с Птичкой, Гриша увидел на Иркутской улице Шивона — знакомого индейца из прислуги клуба Олимп, который сопровождал Комиссию по встрече во время путешествия вверх по Колумбии. Насколько Гриша знал, Шивона часто брали и в другие экспедиции в качестве стюарда. Он отлично справлялся с обязанностями, разбирался в напитках и закусках, хорошо знал языки.

Ничего необычного в его появлении на этом конце города не было. Туземный городок располагался рядом, а Шивон вполне вероятно жил где-то там или мог, скажем, навещать родственников. Что-то, однако, в движениях индейца показалось Грише необычным. Он не смог так сходу сформулировать, что именно, но этого оказалось достаточно, чтобы подольше задержать взгляд.

Шивон выглядел напряженным, то и дело оглядывался. Гришу он не заметил, так как тот уже повернул за угол и оказался в тени.

Оглянувшись ещё раз, индеец внезапно повернул в Сибирский переулок. Опять же казалось бы ничего необычного — человек идет по своим делам. Но Сибирский переулок заканчивался тупиком (шло какое-то строительство), а в самом переулке селились главным образом промышленники, которых компания Шелехова выдавила с Аляски. Все они неохотно сотрудничали со Складчиной. Были, так сказать, себе на уме. И хотя многие обзавелись в Виктории домами и собственным делом, к идее независимости они относились прохладно. Скорее их привлекла бы возможность занять место Шелехова, держать в руках алеутские промыслы и сибирскую торговлю, чем строить утопическую страну в Америке.

Тем более, что в Виктории они обречены были оставаться на вторых ролях. В руках соратников Ивана Американца находился весь капитал, многочисленные выстроенные связи, промышленность, недвижимость. А прочие способы, которыми сибирские купцы привыкли добиваться успеха, здесь не годились. За не имением власти, тут некому заносить взятку или доносить на соперника, нет смысла клеветать, как и сложно кого-то запугать, подослав громил.

Пусть они и не считались изгоями, но и в общество не вливались. В Складчине их голоса мало что стоили, в Олимп их не приглашали. Никто не давал рекомендацию угрюмым сибирским купцам, да они и не пытались такую рекомендацию получить. А ведь Шивон служил именно в Олимпе. Отчего его посещение Сибирского переулка вызвало у Гриши ещё большее подозрение.

Все эти соображения заставили его отложить визит к Тоне. Стало любопытно, к кому именно из сибирских промышленников направился Шивон? Гриша вышел из-за угла и сместился на десяток шагов в сторону, под осину. Отсюда, оставаясь незаметным, он мог просматривать Сибирский переулок насквозь. К сожалению Гриша не успел увидеть, в какой дом или лавку зашел индеец. Поэтому простоял возле переулка почти целый час, ожидая, когда тот покажется. Не мог же индеец вечно гостить у таких мироедов?