Экскурсия по производству продлилась до вечера. они увидели много новинок, начиная от скоростной яхты с плавными обводами и плавниковым килем, заканчивая небольшим паровым двигателем, который можно опускать за корму, чтобы маневрировать в порту или на рейде.

— Ну нам пора, — сказал в завершении Тропинин. — Вопросы, просьбы?

Митя набрался смелости, так как кланяться начальству не любил.

— Можете попросить Ясютина моего матроса в Училище принять? — выдавил он из себя. — Я готов выплатить полную сумму.

— Хороший матрос? — спросил Тропинин. — Думаю Ясютин и без моей протекции возьмет.

— Ну… дело в том, что она девчонка, к тому же из диких. Но науку морскую лучше многих понимает. И грамотная. В русской школе училась на Кусае.

Тропинин с минуту смотрел на Митю. Потом кивнул.

— Поговорю.

Первоначальная колонизация Америки со стороны Сибири по сути являлась береговой и протекала естественным путем. Промышленные ватаги просто двигались за пушниной. А среди пушнины на первом месте всегда стоял калан, шкурка которого стоила на порядок больше любой другой, за исключением соболя. Но настоящий соболь в Америке не водился. Калан же обитал по берегам и на прибрежных островках, а люди перемещались на кораблях и лодках. Это определило характер колонизации.

Дойдя до края, то есть до территорий занятых испанцами, колонизация претерпела изменение и разделилась на две ветви: материковую и океанскую. Эти две ветви отличались весьма значительно.

Движителем материковой колонизации оставалась всё та же торговля пушниной на севере, и сельское хозяйство на юге. Свою лепту в общее дело вносили лесозаготовки, добыча нефрита, извести, угля, железной руды, меди и прочих ископаемых. По этой причине затраты Складчины на движение вглубь территорий получались минимальными. По крайней мере так было до сих пор. Предприятия сами окупали себя, содержали фактории и поселения. Складчина финансировала лишь гарнизонную службу и дипломатию. Потому что основным инструментом колонизации являлись переговоры и договоры с индейскими племенами. Чем занимался Анчо со своим небольшим департаментом.

Другое дело — колонизация океанская. Просторы Тихого океана не сравнить с землями американского Северо-запада. С одной стороны морской транспорт был дешевле и проще, не требовал прокладки дорог. С другой стороны, до пригодного к проживанию клочка суши приходилось добираться неделями, без привалов и остановок на ремонт. А в итоге высаживаться на островок, размером гораздо меньше любой из долин внутренних территорий. Мало того, даже небольшая колония на островах требовала не только изначальных вложений, но и постоянных затрат для поддержания деятельности, потому что прибыль острова приносили редко, во всяком случае не сразу. Выплаты сотрудникам, доставка припасов, подарки туземцам — всё это ложилось на Складчину.

Колонизация выходила затратной.

Тропинин был горячим сторонником освоения океана, в отличие, как поговаривают, от Ивана Американца. Тот к островам был равнодушен и даже Оаху хотел уступить Беньовскому. Тропинин же хотел получить всё, куда только мог добраться, невзирая на расходы. Возможно по этой причине океанской колонизацией стала заведовать Галина Ивановна Эмонтай. Соглашаясь со стратегией Алексея Петровича, она не давала волю воображению, считала деньги и берегла людей. Именно она поставила задачу сделать колонизацию безубыточной.

Как ни странно, но и в решении этой проблемы ведущую роль сыграло гуано.

До сих пор предприятия Тропинина, а также Аграрный институт в Сосалито являлись основными покупателями продукта. Они, однако, брали гуано по низкой цене, так что доставлять его получалось выгодно только в качестве попутного груза. В общем, дело шло ни шатко ни валко. Хуже того, местные жители (неважно колонисты или аборигены) не получали с разработок гуано практически никакого дохода. Интерес добывающих компаний входил в противоречие с развитием местного сообщества.

Дело привычное. Тому, кто пришел лишь за прибылью, плевать на то, что он оставит после себя. Он разроет остров до основания, вырубит последнее сандаловое или красное дерево, выкачает всю пресную воду из колодцев, перебьет всех птиц и соберет их яйца. Он не подумает даже о будущей прибыли, зная, что конкуренты такой шанс ему не предоставят. Поэтому — всё под корень и после нас хоть потоп.

Положение могли изменить две вещи. Первая относилась к решениям политическим — ресурсы каждого островка должны принадлежать местным сообществам, то есть колонистам или туземцам. Такой подход совпадал с тем, что само собой возникло у некоторых островных племен. Где-то на крупных островах, земля и ресурсы принадлежали царькам, но чаще всего они находились в собственности общины, а царьки лишь руководили людьми.

Складчина согласилась с Тропининым. Колонии получили в распоряжении все островные ресурсы. Одного этого оказалось, однако, мало. Следовало повысить привлекательность этих ресурсов. Поэтому, чтобы сократить издержки Тропинин предложил обрабатывать гуано прямо на островах.

— Фактически половина материала — это песок, известь, каменные обломки, кораллы, дерево, — говорил он. — Если мы будем отсеивать пустую породу прямо на острове, то во-первых, вдвое сократим расходы на транспортировку; во-вторых, сохраним островам половину природного материала; а в-третьих, оставим на островах часть добавленной стоимости, то есть определенный доход какому-то количеству людей. Мы могли бы и часть удобрений производить прямо на островах, пусть это и не даст выигрыш в перевозке.

Вторым решением стало строительство более вместительных шхун.

До начала 19 века у колонистов Северо-запада Америки особой нужды в больших кораблях не было. Шхуны брали на борт пятьдесят-сто тонн груза, включая воду и солонину для экипажа, запасную оснастку и прочее. Этого хватало за глаза, так как главный груз как правило состоял из мехов, а зерно и другие припасы стоили достаточно дорого, чтобы окупить перевозки небольших объемов.

Местные товары, вроде угля, песка или извести, возили по внутренним путям на баржах, не обладающих мореходностью. Для снижения затрат на перевозку требовались более грузоподъемные корабли. И тогда Тропинин заложил на основе своего проекта шхуны-фрегата небольшую серию четырехмачтовых шхун, грузоподъемностью под триста-пятьдесят или даже четыреста тонн.

По его расчетам, химическая промышленность и производители удобрений станут платить по тридцать астр за тонну гуанового концентрата. На долю перевозчика придется пятнадцать-двадцать астр, а колонии будут забирать себе остальное. И все будут довольны, все будут при прибыли.

Кстати говоря, с кокосами ситуация получалась аналогичная. Колонии получали в год в среднем 15 тысяч орехов с гектара (по 150 с каждой пальмы). Выходило пятнадцать тонн. Но когда получать копру и давить масло стали прямо на островах, выход получался примерно тонна копры или пять десятиведерных бочек масла. Разумеется, копру или масло везти выгоднее, чем орехи. Мало того, жмых после отжима масла подмешивали в корм местным коровам и козам, и даже свиньям и птице.

Скорлупу же Тропинин предложил пережигать на уголь там же на островах — его активировали перегретым паром и поставляли винокурням и другим фабрикам. Правда пресс и печи следовало приводить в работу углем. То есть возникала нужда возить уголь, как встречный груз.

Всё это вместе, наряду с идеями выращивать каучуконосные растения и жемчужниц, были призваны изменить ситуацию.

Совещание Складчины, посвященное развитию океанской колониальной системы, вышло не слишком большим. Камерным, как говорил Тропинин. Всего дюжина членов правления и шкиперы, прибывшие с новостями с разных концов океана. В гавани Виктории стояло сейчас сразу несколько шхун, что вернулись из дальних рейсов. Их команды редко собирались вместе, месяцами пропадая в плавании. Это была особая группа морского резерва, что чаще других выполняла задания Складчины. Они были лучшими. И раз уж так совпало, что несколько выдающихся шкиперов оказались дома, то Правление решило поговорить с ними. Всем было интересно узнать истории из первых уст, а не из сухих отчетов на бумаге.