1805 год. Эпоха Наполеоновских войн. Европа в огне. Атлантика и Индия стали ареной битв. Луизианская покупка вывела США к водоразделу, а с ним и приблизила вплотную к границам северо-западных колоний, где обосновались наши герои. Правда по большей части приобретение состояло из диких, малонаселенных земель. Великие равнины, красные пустыни, соленые озера и засушливые плато. Но все могло измениться в один момент, тем более, что правительство США присматривается и к Тихому океану.

Между тем на океане продолжилась гонка со временем. Необитаемых островов осталось все меньше, а желающих прибрать их к рукам всё больше.

Ветер едва наполнял паруса и «Незевай» медленно скользил по водам Целебесского моря. Высоко в небе висели редкие облака, солнце пекло умеренно, пологие волны мерно поднимали и опускали шхуну. Барометр показывал около тридцати дюймов, что не предвещало штормов.

Сарапул, как обычно, рыбачил. Он забрасывал снасть, едва выдавалось свободная минутка. При любой погоде, в любых водах. Сарапул так и не стал хорошим матросом, но в ловле тунца с ним мало кто мог соперничать. Разве что туземцы с Гавайских островов. Он обзавелся сачком для средней рыбы и багром для крупной и тратил скудный заработок матроса на новые блесны из меди, олова и птичьих перьев, на приманки в форме кальмаров, на новые лески из конского волоса, поводки из стального тросика. На этот раз он решил испробовать новинку — особую двухскоростную катушку. Стоило переставить рукоятку на другую сторону, и леска выбиралась с большим усилием, хотя и с меньшей скоростью. В Виктории продавалось много подобной всячины сомнительной пользы и теперь всё это хозяйство было разложено на палубе.

Сарапул намеревался поймать большую рыбу.

— Время, — сказал Митя своему напарнику Васятке и глазами показал на небо.

Васятка сунул за пояс трубу и без разговоров полез на мачту. В этих неспокойных водах матросы поднимались наверх каждые час-два, чтобы осмотреть горизонт. В любой момент мог появиться парус, который почти наверняка означал бы морских разбойников или местных повстанцев, которые от разбойников мало чем отличались.

Ночами от трубы и острого глаза не было толку. Команда больше прислушивалась к звукам. Карронады с вечера выставляли на палубу и заряжали, лишь закрывая просмоленной парусиной от возможных брызг, непогоды и влажного воздуха. Ночью почти не спали, дремали в обнимку с дробовиками, с гранатами под рукой. Досыпали утром, пока солнце не превращало казенку в парную.

— Чисто, — крикнул Васятка, осмотрев горизонт в зрительную трубу.

Но вниз не спустился. Шкипер не любил шатающихся по палубе бездельников и обязательно придумал бы парню какую-нибудь работу. А так тот на мачте, вроде как при деле. Это наивная хитрость заставила Митю улыбнуться. За несколько лет парень превратился из юнги в опытного матроса, в том числе знающего, когда можно немного поволынить. Васятка стал во многом более умелым чем Сарапул. И девицы стали засматриваться на него, и прыщи исчезли будто сами собой, и скулы с верхней губой покрывал волос более серьезный чем прежний пушок. Хотя называть это бакенбардами и усами Митя не спешил бы.

Он чуть довернул штурвал и прислушался к звукам, издаваемым шхуной. Кажется, каждая её доска, каждый элемент такелажа, каждая балка при малейшей волне или порыве ветра издавала собственный скрип. То ли стон, то ли спор с океаном. Единственное, что успокаивало Митю — дерево все ещё сопротивлялось стихии. Когда вместо скрипа послышится треск… но не стоило думать об этом. Моряки верили, что любая угроза, тревога, если о ней долго думать, может неожиданно воплотиться в реальность.

«Незевай» был стар уже тогда, когда Митя его приобрел. Жалкого дохода от местных рейсов едва хватало, чтобы поддерживать на плаву и шхуну, и шкипера. К счастью, в их жизни появилась Складчина. Тимберовка и переоборудование на Старой верфи продлили «Незеваю» жизнь, а жизни Мити контракт со Складчиной придал более глубокий смысл.

Он еще трижды побывал на островах Риау. И не просто побывал. Как старовояжный, знающий воды Южно-китайского моря Митя водил туда караваны из Виктории в должности старшего шкипера. Ост-индийские компании называли таких командорами, а Митя получил звание капитана морского резерва.

Без потерь в таком предприятии, конечно, не обошлось. По прибытии на Батам они не досчитались двух шхун в первом караване и по одной в каждом из двух последующих. Впрочем последняя пропажа могла еще найтись, где-нибудь в Макао.

Митя стремился избежать потерь вовсе. Он разработал собственную систему сигнализации, позаимствовав идею у Яшки Дальнобойщика. Каждую полночь, если позволяла погода, с «Незевая» пускали ракету; каждый полдень поджигали дымовую смесь в консервной банке. И ракета, и дым были видны издалека, подопечным судам следовало просто держаться поблизости. Если какая-то из шхун терпела бедствие, её команда в свою очередь пускала ракету или дым и тогда все остальные обязаны были идти на сближение. Тем не менее, океан всякий раз собирал дань жизнями моряков.

Складчина бросила на освоение острова, купленного у султана Махмуда Риаят Шаха, огромные ресурсы. На памяти Мити ни в одно место не снаряжали таких больших караванов. Разве что хлебные или сахарные гонки могли сравниться количеством кораблей. Вербовали в большом числе и людей. Если обычно в фактории Складчина отправляла всего несколько человек — управляющего, натуралиста, учителя, лекаря, сержанта или лейтенанта с парой гвардейцев, то для работы на Батаме сразу наняли целую команду. Около полусотни одних только китайцев Виктории, из тех, что так и не обзавелись собственным делом, стали приказчиками новой колонии. Галина Ивановна не собиралась пускать дело на самотек. Каждая бригада из местных китайцев или малайцев получила начальника, проповедующего как общественные, так и санитарные нормы Виктории. Им удивлялись даже европейцы, выкупленные у пиратов (таких набралось уже несколько дюжин). Но в Виктории привыкли беречь людей, а любая эпидемия могла уничтожить колонию полностью, или сделать беззащитной перед нападением.

Порт Эмонтай был назван то ли в честь Ивана Американца, то ли в честь Галины Ивановны, которая выторговала остров у султана. Мите название нравилось. Он подумал, что возможно когда-нибудь и его именем назовут какой-нибудь островок или деревню. Почему нет?

Город строили основательно по заранее разработанному плану. Никаких времянок, палаток, общих бараков, укрепленных лагерей, благо жить строители первое время могли прямо на кораблях. Инженеры с умом выбрали место, чтобы не затопило ни морем, ни дождями, чтобы не застаивался воздух, не оседали почвы. И чтобы лихой пиратской шайке устроить налет было бы непросто.

На Митиных глазах дикий безлюдный остров преображался. Возможно, небывалая скорость строительства ему только казалось. Ведь «Незевай» появлялся здесь раз в год после долгого перерыва, а за это время много чего успевали построить. Американские сосны, пропитанные каменноугольной смолой вбивались в жемчужный песок мелководья. Пространство между рядами засыпалось местным камнем и глиной. Первый пирс, первый форт, первая улица. Задымила вскоре и первая кирпичная печь.

Участки вдоль заранее проложенных водопровода и канализации нарезали всем желающим за небольшую плату. Требовалось соблюдать лишь красные линии, а фасад, планировка, высота оставались на усмотрение застройщика. И поскольку администрация взимала ежегодный сбор по астре (или испанскому доллару) с каждой сотки земли, многие здания сразу потянулись вверх, а не вширь.

В первый год основная торговля велась с местными жителями, местными морскими бродягами органг-лаутами или заезжими сама-бажао, а также редкими проходящими мимо купцами. Их появилось что-то около двух десятков, не считая тех, что прибыли с караваном из Виктории. На второй год цифры удвоились. Однако это было лишь осторожной пробой почвы. Первым крупным торговым партнером стал Меджлис Оранг Кая с островов Линга. Султану Махмуду Шаху понравились пушки, которыми Складчина расплатилась за остров, он был не прочь увеличить арсенал. Его купцы привозили на обмен олово, специи, местные ткани, все что сами выменивали на более удаленных островах. Так возник рынок в экономическом смысле и в физическом — с лавками, прилавками, складами, пирсами, меняльными конторами, весами.