Тем временем новый губернатор активно взялся за дело. В городе процветала опиумная торговля и проституция. У Дандаса хватило ума не начинать бессмысленную борьбу с пороками, он, однако, решил учредить квартал красных фонарей, чтобы держать под надзором этот бизнес и обуздать распространение срамных болезней.

С лихорадками он справиться не мог. Влага, нечистоты, грязь были повсюду. Местное протестантское кладбище пополнялось чуть ли не ежедневно.

— Этот воздух не для белого человека, — заявил Билли Адамс. — С его стороны было неосторожно привозить сюда годовалого ребенка.

Дожди шли дни напролет. После каждого сильного ливня жизнь в городе замирала. Ров вокруг форта быстро переполнялся, заливая Эмпланаду и прилегающие улицы. Местная речушка тоже выходила из берегов. Улицы раскисали настолько, что сделать несколько шагов, чтобы не потерять сапоги, выглядело большой удачей. Не говоря уже о том, чтобы проехать на повозке. Невозможно стало добраться до берега, до соседей, сходить за водой к городскому колодцу.

— Мы сбежим отсюда при первом удобном случае, — пообещал Ясютин Марии.

— Сбежим на Батам? Чем он лучше? — проворчал Билли. — Он расположен в этой же ужасной стране.

Обычную жизнерадостность английского моряка словно смыло постоянными дождями Пинанга.

— На Батаме с самого начала построили канализацию и обустроили источники, — возразил Ясютин. — В первые же месяцы там осушили множество болот и построили канавы для отвода дождевой воды. Люди полгода жили на шхунах, пока не привели сушу в цивилизованный вид. Чем быстрее мы туда доберемся, тем лучше.

Каждый год Пинанг принимал несколько тысяч кораблей. Десятки «индейцев», сотни так называемых провинциальных, множество китайских, сиамских, малайских, даже арабских. Это означало, что ежедневно дюжина парусников отправлялась в ту или в другую сторону и столько же бросало якорь в проливе между островом и материком.

Шхуны Виктории миновали Пинанг по пути в Бенгалию и обратно, но в Джордж Тауне как правило не заходили. А с восточного берега острова идущие мимо суда невозможно было заметить. Направляясь много лет назад в Британию через Калькутту, Ясютини даже не помнил, в какой момент их шхуна здесь проплывала. Возможно, они прошли остров ночью.

— Ваши с Батама иногда заходят сюда прикупить опиума, — обнадежил один из местных торговцев.

— Как часто?

— Черт его знает. Бывает, что раз в месяц, бывает по полгода не появляются.

Ясютин не привык рассчитывать на случайности. Едва пристроив семью, он сам или кто-то из его помощников по очереди ходили к берегу и высматривали на рейде новые суда, а потом заводили разговор с их шкиперами.

Несмотря на возраст за пятьдесят оба моряка рисковали попасть под принудительную вербовку адмирала Пеллью. Ясютин еще во время плавания настоял, чтобы они отпустили бороды. Теперь вдобавок оба облачились в господскую одежду. Приказчиков и купцов на флот обычно не забирали. Хотя развалистая походка и наколки на руках легко выдавали в них бывших моряков.

Подходящий борт долго не удавалось найти. Большинство шкиперов из сиамцев, китайцев или малайцев не вызывали доверия. Они и впрямь могли увезти их прямиком в логово пиратов. Будь Ясютин один, без жены и служанки, то рискнул бы. Но ставить Марию на кон он не желал. Проходящие «индийцы» и провинциальные корабли делали здесь длительную остановку и в любом случае не собирались заходить на Батам.

Между тем, климат начинал изматывать. Жара и влага создавали тот невыносимый вид духоты, который невозможно было облегчить с помощью веера и лимонада. Местные европейцы добавляли в воду ром, потом переходили на чистое пойло. В жару это только усугубляло состояние организма. Апоплексические удары стали частым явлением.

Обитатели съемной квартиры пили только кипяченую воду, ели только отваренные овощи и жаренное мясо. Даже от фруктов отказывались если не имели возможности снять кожуру или обдать их кипятком.

Ясютин не на шутку перепугался, когда у Марии случился жар. Он просидел у её кровати всю ночь. К счастью это оказалась не лихорадка, а изнеможение от долгого путешествия и жаркого климата.

Но случай заставил его предпринимать больше усилий. Теперь он — дождь там или не дождь — будто на работу отправлялся с утра на Бич-стрит и проводил там все время до наступления темноты. В торговых конторах он расспрашивал приказчиков, не отправляется ли какое-нибудь небольшое судно в сторону Кантона или Батавии? Так как помимо «индийцев» здесь заключали сделки так называемые провинциальные корабли, ведущие внутриазиатскую торговлю, некоторые из них могли зайти на Батам.

С Бич-стрит хорошо просматривался весь рейд. Ясютин внимательно разглядывал стоящие там суда. Не ведется ли на каком из них подготовка к отплытию? И если замечал суету, то расспрашивал у завсегдатаев набережной, что им известно о шкипере и его грузе.

Шхуну американской постройки он узнал еще до того как над ней поднялся знакомый флаг со звездами Большой Медведицы. Она бросила якорь, а через полчаса с неё подозвали местную шлюпку и шкипер или приказчик высадился в северной части Бич-стрит.

Ясютин едва успел перехватить его у портовой конторы.

— Вот здорово! Не придется вас искать по всему городу! — обрадовался шкипер. — Меня зовут Тогатонов, а посудину мою «Озорник». Так что добро пожаловать на борт, Тимофей Федорович.

— Так вы собирались меня искать? — удивился Ясютин.

— А кого же ещё? До нас дошли слухи, что вы прибыли в Пинанг. Управляющий послал нас забрать вас и вашу семью из объятий англичан. Если вы, конечно, не имеете иных планов.

Весть о скором отплытии не осталась без последствий в их маленьком мирке. На следующий день жильцов в доме неожиданно прибавилось. Несколько здоровяков с разбойничьими рожами и наколками на руках — явно британские моряки — скромно сидели на циновке в прихожей.

— Это мистер Мор, это Джон Салмон, оба беглецы с «Камберленда», — представил их Билли Адамс. — Они решили, говоря по книжному, изменить судьбу.

— То есть попросту дали дёру, — пояснил Сэм.

Моряки Компании вообще-то жили неплохо. И если бы не угроза принудительной вербовки на Королевский флот, многие из них были бы довольны положением. Однако, некоторых все же манили новые земли и новые возможности. Лишенная аристократии и бюрократии Виктория давала возможность каждому проявить себя.

Ясютин не удивился бы, узнав, что добрые его товарищи скорешились с матросами обитая на нижних палубах, и сами уговорили их сбежать.

— Смотрю ветераны «Паллады» не изменяют себе и готовы приютить всякого встреченного разбойника, — он усмехнулся. — Я не против, если они смогут избежать глаз местных властей при посадки на шхуну. Нам могут пригодиться лишние кулаки.

Погрузка не заняла много времени. И уже на следующее утро они подняли якорь и отправились в путь. Море в проливе было спокойным, шхуна недавно прошла ремонт, а шкипер знал свое дело.

«Индейцы» проходят Малаккский пролив дней за десять. Они часто бросают якорь, вставая на ночь, чтобы не налететь на рифы и мели. Более проворные шхуны Виктории продолжали плавание при свете луны или даже звезд, было бы чистым небо.

Так что они добрались до Батама за пять дней и ночей.

— Вот мы и дома, дорогая, — сказал Ясютин, когда стали видны прорезающие холм улицы, морская крепость, стоящие у пирсов и на рейде шхуны.

Порт-Эмонтай.

— Но ведь это ещё не Виктория, — возразила с усталой улыбкой Мария. — Твой Остров на другом конце океана!

— Нашего океана, душа моя. Нашего!

Они покинули Томари рано утром, используя последнее дыхание ночного бриза. Едва берег превратился в узкую полосу, за которой разгорался рассвет, команда с большим облегчением вылезла на палубу, чтобы подышать вволю свежим морским воздухом и насладиться свободой. Самая тяжелая работа со снастями сейчас всех только радовала.