На восточной, обращенной к океану, стороне холма, подъем неожиданно закончился. Дорога обернулась улицей, идущей вдоль широкой, метров пятидесяти, террасы. Площадку явно выравнивали искусственно. Вертикальную стену под склоном обложили камнем, видимо опасаясь оползня. Высоты в ней было с два человеческих роста.

— Это сколько же камня и земли пришлось отсюда перетаскать! — восхитился Барахсанов.

Он любил инженерное дело и не прочь был изучить чужие успехи.

— Таскать не пришлось, — пояснил Коновалов. — Всё вниз спустили по старому руслу ручья. Там берег укрепляем и готовимся дамбу строить.

— Вот на это я бы посмотрел, — сказал Барахсанов.

— Покажем, все покажем, — заверил Коновалов.

Они прошли по обычной с виду сельской улице, состоящей из одноэтажных хижин самой простейшей архитектуры: плетеные и обмазанные глиной стены, да острые крыши из пальмовых листьев. Проулки вели к стене или к обрыву. У стены в расположились хозяйственные постройки и загоны для животных. У обрыва росли пальмы, фруктовые деревья, а так же кусты, покрытые ягодами.

— Малина? — спросил Барахсанов.

— Она самая. — подтвердил Коновалов. — Там кокосы, там бананы, здесь хлебовощи посадили.

— Хлебовощи? — удивился Митя.

— Тот что на хлебном дереве растет. Местные его футу называют, ну а мы хлебовощ. Ну а как еще? — Коновалов задумался и добавил: — Думаю нам этот склон уступили потому как здесь трудно деревья сажать — слишком круто и их любимый болотный картофель не растет. Вдобавок ветры частые с востока, штормы. Ну да мне-то не привыкать, я же с Камчатки, там ветра студеные не чета здешним. А от штормов и нагонов, чтобы не смыло, мы как раз устроились на середине склона. Расчистили делянку под городок и посадки. Народу-то все больше у нас. А камень и землю вниз, чтобы насыпать дамбу…

Коновалов говорил без умолку. Однако, не просто так. Ему было что рассказать и что показать, чем он занялся с большим удовольствие и гордостью. Всё же человек половину жизни положил на общее дело. Конюшня, свинарник, птичник, амбары, сады, огороды, жилые дома — все построено на его памяти, при его участии.

Улица вывела их на площадь, которая походила скорее на городскую, чем на сельскую. В центре из камней был сложен бассейн с каскадом из нескольких отделений. Туда по желобу стекала вода с холма. Люди набирали воду из первого отделения, умывались во втором, а животные пили из третьего. Неиспользованная вода по канаве пересекала площадь и уходила вниз к океану.

— Там выше по склону ручьи во время дождя собираются, — пояснил Коновалов. — Вот мы их и отводим в выемку. И нам вода, и земля не слишком набухает, чтобы сползти. Ила правда много набирается. Вычерпываем его регулярно и отправляем в кокосовый сад.

По периметру площади стояло несколько зданий в два этажа. С основанием из дикого камня, стенами, сложенными из обожженных глиняных блоков, с крышами, крытыми плоской черепицей. Окна закрывало настоящее стекло, входы с распашными дверями укрывались навесами. Всё как полагается. Только что без витрин вывесок и уличных фонарей. Хотя нет, несколько маленьких вывесок Митя все же приметил. И витрины, набранные, правда, из множества небольших стекол.

— Там у нас госпиталь, — показал Коновалов. — Один только лекарь Семен всех лечит, как может. Там две лавки, торгуют всем сразу. Там школа. В школу и наши и местные княжеские детишки ходят. Долго пришлось их убеждать, что грамота у нас признак высокого благородства. Сам-то я с пятого на десятое писать умею. Но, как говорил Алексей Петрович, нужно держать марку. А вот постоялый двор, куда мы вас и определим.

На площади караван разделился. Часть грузов, которые Мите предстояло передать лично различным людям, выгрузили возле постоялого двора, что-то понесли к лавкам, а остальное повезли дальше к общественным амбарам.

— Там на черный день припас храним, — пояснил Коновалов. — Кто знает, когда следующий корабль придет. А дальше за поселком у нас арсенал с порохом и пушками. Но мы и в домах обязательно держим дробовики и штуцеры. Где-то и карронаду поставили. Не доверяем диким полностью. Да и пришлые могут объявиться.

Они вошли внутрь. Следом подростки занесли вещи. Довольно просторное помещение обеденного зала окружал балкон с комнатами для постояльцев. У одной из стен пылал очаг, в котелке булькало, пахло едой. Пара подростков занималась готовкой.

— Как парус увидели, так и поставили, — Коновалов снял со стены несколько ключей и раздал незевайцам. — Кроме как мореходы из Виктории у нас никто не останавливается, так что вот вам по комнате каждому. Устраивайтесь, потом спускайтесь, отобедайте. Через час здесь все, кому положено, соберутся, тогда и поговорим.

Комната, отведенная Мите выглядела не хуже, чем в любом подобном заведении на Оаху или в Виктории. Широкая кровать, стол с парой стульев, шкаф, рукомойник, ночной горшок. Под потолком висела на цепочке лампа на одну свечу. Еще одна висела на крючке возле входа. Эту можно было снимать и нести в руках. В Виктории на стену повесили бы картину, или панно, или какую-нибудь индейскую вещицу, а здесь стены просто покрасили — вот и всё отличие.

Кровать была застелена настоящей простыней. Чистая подушка набитая чем-то упругим и плотным, то ли конским волосом, то ли кокосовой койрой. Одеяла, правда, не прилагалось. Вместо него лежала сложенной еще одна простыня. А на тот случай, если станет прохладно, на спинке стула висел плед из козьей шерсти.

Пока гости и новички устраивались, подоспел обед. Подали им еду на китайском фарфоре. Большая супница, блюда, тарелки, чашки. Ложки и вилки из серебра. Впрочем еда оказалась самой обыкновенной — похлебка из картофеля, овощей, копченой свинины и курятины.

— Пока так, а завтра уж во всю попируем, — заверил Коновалов. — Потому как на завтра я объявил епан.

— Епан?

— Это что-то вроде нашего потлача. Правда из даров тут только еда да напитки. Но я обычно и вещицы всякие раздаю. Ради этого выписываю из Виктории безделушки. Так-то епан только старшие могут объявить по великому поводу. Урожай там ежели хороший или иное событие. А я взял за правило приход каждого нашего корабля праздником встречать. Так что и вам быть обязательно. Сам токосра придет с пилимвами. Соберутся многие местные. Даже холопы, девки и ребятишки.

Постоялый двор понемногу наполнялся людьми. Барахсанов некоторых узнавал, здоровался. Население Виктории в сущности было невелико, а из тех, кто собирался сейчас на встречу, многие когда-то прибыли из столицы. С кем-то помощник учился в школе, с кем-то проказничал на улице. Митя же не узнал никого, так как вращался среди другого сорта оборванцев, к тому же более молодых.

Всего в зале собралось с полсотни человек. Все взрослые. Подростков выставили за дверь.

— Итак, — представил Коновалов. — Это капитан шхуны Чеснишин, это его помощник Барахсанов и два матроса. Они привезли нам почту, разные припасы и трёх новых сожителей. С них, пожалуй, и начнем.

Как оказалось, глава колонии уже выяснил про пассажиров всё, что нужно со всеми подробностями. Обстоятельно, с шутками-прибаутками, представил всех троих.

Фа Юн Сая общество приняло спокойно. Пусть китайцев здесь еще не видали, но всяких прочих народностей собралось много. А вот на Ракитина с женой бросали любопытные взгляды.

— Ты, Ракитин, осторожнее здесь, — сказал Коновалов в самом конце. — Воду кипяти, не пей из ручьев, пусть они и выглядят как родники. Прошлый-то натуралист наш, Синельник, уж насколько все понимал и науки превзошел, но… иногда сутками по здешним лесам болтался и, похоже, от жажды водички хлебнул из болотца. Хотя, может, укусил его кто. Точно теперь не сказать. Заразился. Голова распухла, почернела, как перезревший банан. Так и помер. Жена у него осталась из местных и детей двоих они прижили. Так что тебе о них теперь заботиться.