— Да, сэр, — кивнул тот. — Провести лягушатников можно лишь издали. А вблизи вы сразу увидите разницу.

— Неужели?

— Да. Вот смотрите, сэр. У нас два уровня кормовой галереи одна над другой, для капитана и пассажиров. От чего корма выглядит выше и массивнее. На боевом корабле она не такая широкая. То же касается и обводов. Торговые корабли толще, носы тупее. Их скорость медленнее, а маневры менее проворны.

— Деревянные пушки и фальшивые порты могут обмануть только до первого выстрела, — добавил его светловолосый товарищ. — Но едва начнется бой вы сразу увидите, жиденький дым от залпа, так как орудий на корабле Компании втрое меньше и они меньших калибров.

— И это не считая хлама на палубе и прочего. Опытный глаз такие мелочи сразу подмечает, — закончил перечислять коренастый.

— Удивительно, — произнес Ясютин, запоминая каждое слово и мысленно составляя отчет начальству.

— Повадками корабли тоже отличаются, — вновь подал голос светловолосый. — Компанейские обычно не рискуют и не лезут в бой. — Он усмехнулся. — Кроме, конечно, нашего капитана.

Молчаливое противостояние продолжалось до поздней ночи, после чего французы пересекли курс и оказались с наветренной стороны от конвоя. Это позволило бы им начать новую атаку в любой момент.

Люди начали уставать. Стюарды принесли кофе и сухари. И свежие слухи. Говорили, что капитан Фаррер получил нагоняй от адмирала. Трубриджа. Но кажется, выговор только прибавил ему очков в глазах матросов. Как ни странно, на воинственном «Камберленде» никого не убило и не ранило (не считая мелких царапин). Лишь повредило грот-мачту да порвало несколько парусов и канатов.

Пока матросы приводили в порядок раундхаус, ставили перегородки и поднимали из трюма мебель, пассажиры прогуливались на полуюте.

Они с Марией стояли рядом и, вдыхая остатки пороховой гари, смотрели на ночное море. Мария еще раз вздохнула. Она явно устала переживать за мужа и вообще устала от долгого плавания, хотя и не произносила этого вслух.

— Немного потерпи, дорогая, — утешил Ясютин. — В Мадрасе мы сможем сойти на берег и немного размять ноги. Я читал, что там великолепный базар в Черном городе и красивая крепость. Надеюсь, корабль простоит в порту несколько дней.

— Не хочу лезть не в свое дело, сэр, — произнес оказавшийся рядом Джон Сигер. — Но лучше бы вам оставаться на борту. Во всяком случае вашим женщинам. Это гиблое место Мадрас.

Старпом был опытнее любого офицера на корабле, не исключая и самого капитана. Так как начинал мичманом ещё на Королевском флоте, потом плавал в Вест-Индию, пока не устроился в Компанию. А что до Индии это было его седьмое плавание.

— Вот как, Джон? Почему же?

— Во первых, потому что никакого приличного порта в Мадрас нет. Корабль бросит якорь на рейде и до берега придется добираться на этих ужасных местных лодках или того хуже на масулах — это такие плоты для перевозки грузов. А море там никогда не бывает спокойным. Чтобы просто благополучно перебраться в лодку потребуется везение. А дальше еще хуже — ближе к берегу прибой, какой вы вряд ли где еще встретите. Люди и грузы тонут на Мадрасском рейде каждый божий день, сэр. Я уж не говорю о заразе которую подхватить в грязном городе проще простого.

— А во вторых?

— А во вторых капитан пассажиров ждать не будет. Если задует нужный ветер, поднимет якорь и уйдет. Телеграфирует, конечно, на сушу, но если вы будете в Черном городе или еще где, то не успеете вернуться.

— Спасибо, Джон, буду иметь в виду.

— А если нужно что-то достать, прикупить, то любой из наших мичманов или стюардов с удовольствием вам услужит. Или вы сможете купить прямо с лодок. Местные торговцы начнут осаждать корабль сразу же по прибытии.

— Вы знали, что флагман Линуа «Маренго» раньше назывался «Жан-Жак Руссо»? — спросил оказавшийся рядом Александр Дик.

Он с уважением и даже завистью смотрел на полученную Ясютиным царапину. Наверняка сам желал получить такую, чтобы было что предъявить обществу.

— Правда? — удивился Ясютин. — Зачем же его переименовали? Ах, да. Бонапарт не в восторге от равенства. Идеи Руссо немного мешают ему.

— Вы читали что-нибудь? — осторожно спросил Александр.

— В библиотеке Университета Виктории есть перевод «Общественного договора». Меня он не особенно впечатлил.

— Почему?

— Мы ушли дальше.

К середине следующего дня они, наконец достигли нижних порогов. Тропа длинной около десяти километров обходила Каскады по северному берегу. Если бы они шли на байдарках, обход вышел бы короче, так как некоторые пороги лодки могли спокойно преодолеть. Но рисковать пароходом не имело смысла. Поэтому выгрузив здесь всю команду и грузы, «Первый» отправился в обратный путь.

По договоренности у начала тропы их должен был ждать Родионов с лошадьми и мулами (им предстояло тащить на волокушах паровой котел и машину для озерного парохода). Тропинин планировал еще засветло перебраться через пороги, чтобы утром продолжить путь по среднему участку уже на «Втором».

Однако их никто не встречал. Ни Родионов, ни мушкетеры, посланные вперед. Два десятка человек встали лагерем на берегу. Без лошадей или мулов они все равно не смогли бы перетащить весь груз. Пока остальные караулили, Тропинин с Гришей и парой парней Шелопухина прихватили ружья и отправились вперед налегке.

Тропа забирала вверх и с высоты им открылось величественное зрелище.

Незадолго до появления европейцев в этом месте произошла катастрофа, о которой индейцы до сих пор рассказывают легенды, похожие на библейский Потоп. Случилось сильное землетрясение и часть горы рухнула, сползла, полностью перекрыв русло Колумбии. Как говорили старики, по насыпи можно было свободно переходить с берега на берег. Её назвали Мостом богов. По одну сторону русло пересохло, превратилось в цепочку болот и луж, по другую вода накапливалась и бурлила. Через некоторое время (тут рассказы разнятся) дамбу прорвало. Но даже у колоссального массива воды не хватило мощности вынести в океан всю сошедшую с горы породу. Так образовались Каскады — серия смертоносных порогов.

— Думаю, большинство озер на нашей стороне водораздела образовались подобным образом. В результате больших и малых горных обвалов, — произнес Тропинин. — Что нам на руку. Теперь мы пустим по ним пароходы.

На каждом камне, протоке стояло по несколько индейцев с острогами или сетками. Лов лосося продолжался здесь кажется круглый год. На другом конце тропы они увидели свежую пристань — несколько вбитых в дно столбов и настил, но рядом не оказалось ни Родионова, ни мушкетеров, ни парохода, ни лошадей.

— Это что, шутка? — рассердился Тропинин.

— Давайте подождем, — предложил Степан Мясоедов.

Они устроились на природной террасе и развели костер, чтобы подогреть мясо.

Примерно через час, возможно привлеченный запахом, к ним подошел индеец. Его сопровождала собака, похожая на лайку.

— Kah mika? — спросил индеец. — Mika huloima tilikum?

Гриша местный язык не знал абсолютно. Тропинин, похоже, мог что-то понять.

— Виктория! — ответил он. — Складчина!

— Mika potlatch salt kopa salmon wake itlwillie.

— Нет соль. Не надо рыба. Нам нужен Родионов. Паромщик.

Тропинин помогал себе жестами. Видимо он не смог вспомнить нужные слова и полез за словариком, который выдал ему Анчо.

— Ника на-нич хай-ас боут, — произнес Тропинин. — Пароход, ферштейн?

Индеец не ферштейн. Алексей Петрович еще немного порылся в словарике.

— Ника на-нич ти-ли-кум ча-ко ло-пэ хай-ас боут. Люди. Пароход.

Индеец потрепал собаку по холке, но ничего не ответил.

— С-поуз ми-ка ва-ва ка хай-ас бут, не-си-ка потлач ми-ка па-си-си, — Тропинин похлопал ладонью по мешку. — Дадим одеяло, ферштейн?

Индеец развернулся, свистнул через плечо собаке и ушел, так ничего не ответив.