— А то, что двигаясь по озеру мы обойдемся без моста через реку Спокан, которая из него вытекает. Мы не сможем миновать её по суше, придется строить мост. И со следующим озером будет такая же хрень.

Он тоже заглянул в карту и махнул рукой.

— Другого ландшафта у меня для вас нет. Значит будем строить террасу и спуск.

Осмотрев местность, уяснив, как высоко может подниматься вода в разлив, отряд поставил палатки. Команда Антипина развернула поиски годных для строительства материалов — дерева, камня. Несколько человек собрали байдарку и, прихватив футшток, занялись промерами глубин возле берега и на озерных протоках. Шелопухинцы с проводником отправились на поиски местного племени. Всем нашлось дело.

Государство Рюкю занимало остров Утинаа (Окинава), протяженностью около ста километров и множество небольших островов поблизости и к югу от главного. Раньше земель у страны было больше, но почти все северные территории присоединил к себе домен Сацумы.

Столичный город и главный порт Нафа (Наха на японском) располагался на западном берегу. Чтобы его достичь «Незеваю» пришлось огибать остров с юга, постоянно меняя галсы, что представляло собой непростую задачу, если учитывать их убогое парусное вооружение. Но обходить с севера и потом долго идти вдоль берега на виду у всех Шэнь не советовал. Вдоль западного берега плавали японские корабли, в том числе патрульные. Заход с юга нес меньше опасностей, но потребовал от команды немало сил.

Столичный порт официально провозгласили единственным в государстве Рюкю, куда допускались торговцы с Китаем. А так как торговля не являлась свободной, все подобные рейсы строго регламентировались. Соваться на иностранном судне прямо под стены королевского дворца было бы величайшей наглостью, даже для лихой команды «Незевая».

Однако, как это часто бывает при строгих запретах, находились люди, желающие их обойти. Контрабанда японским и китайским товаром процветала под самым носом столичных властей. Всего в двух верстах к северу от Нафы располагалась рыбацкая деревушка Томари. Сюда привозили улов рыбаки с Окинавы и соседних островков, доставляли товар местные купцы. Здесь легко было затеряться контрабандистам и даже пиратам. Так что и Шэнь с Дзинь Луном еще в первый визит выбрали для стоянки Томари.

Гавани как таковой здесь не имелось, лишь широкое устье речушки давало прибежище судам. Не было ни пирсов, ни достойной пристани, ни портовых сооружений, если не считать вбитых свай и массивных камней на берегу, которые иногда использовались как кнехты. Берега заросли лесом и бамбуком, а между рощами раскинулись рисовые чеки и плантации сахарного тростника.

Часть деревни окружала настоящая стена из камня. Тем не менее, городом Томари никто не называл. Как пояснил Дзинь Лун, стену построили не для обороны, а против морских нагонов во время тайфунов. За отдельной стеной располагалось чье-то имение или казенные склады, однако, множество хозяйственных построек не имели защиты.

В устье реки стояло около дюжины джонок и кораблей японского типа, а у самого берега два десятка лодок и мелких судов, похожих на дощаник. Эти вряд ли предназначались для дальнего плавания.

— Это сабани, — сказал Дзин Лун. — Они прибыли из других частей Утинаа и с ближайших островов Керама. Тамошние рыбаки привозят в столицу на продажу сушеную скумбрию керама-буши.

Шхуна американской постройки, каких бы хитрых парусов на неё не навесили, как бы не завалили палубу хламом, выглядела среди этой флотилии точно пальма на ледяном утесе Аляски. Тем не менее, на новых гостей не обращали внимания. Во всяком случае никто не подавал виду.

Возможно, странные корабли появлялись здесь и раньше, что не означало, будто незевайцы могли отбросить всякую осторожность.

— Думаю, вашим парням не стоит показываться на глаза местным, — сказал Мите Шэнь. — Мои ребята подменят. Просто говори, что нужно делать.

Если подумать, то любовь моряков к морю сильно романтизирована. Почти у каждого из них время от времени возникает мысль сбежать с корабля на первый же клочок суши, ощутить под ногами твердь, а вокруг пространство. Конечно, люди со многим смиряются, но вряд ли кто по настоящему любит такую жизнь. Особенно невыносимо человеку находиться вблизи суши и не иметь возможности ступить на неё.

Именно в таком положении оказалась команда «Незевая». Хуже того, днем они не могли появляться даже на палубе. Оставалось рассматривать деревню, поля и окрестные горы через окна и щели казенки, слушать ибисов и местных петухов по утрам, кваканье лягушек и хрюканье свиней.

Обитатели суши смеялись, ругались, кричали. Звучали песни селян, работающих на рисовых полях, рыбаков, уходящих на лодках в море. Иногда слышалось бренчание струн и барабаны. Где-то в отдалении время от времени бил колокол или гонг. Выгружались из джонок товары, дымили печи, подмешивая к морскому воздуху аромат горящего дерева. Вечерами под крики чаек возвращались рыбаки с уловом и запах рыбы перебивал все остальные. Размеренная жизнь продолжалась здесь день за днем.

Из-за палящего летнего солнца казенка превратилась в настоящую баню. Благо женщин на борту на этот раз не оказалось и незевайцы лежали по койкам нагишом. Тем временем парни Шэня занимались на палубе починкой одежды и парусов. Привычные китайские лица и речь должны были успокоить возможного наблюдателя.

Лишь после захода солнца, команда осторожно покидала укрытие, выползала на палубу, глотнуть свежего воздуха. Но даже тогда они старались не разговаривать громко, чтобы чужеродной речью не привлечь лишнее внимание.

Секретное дело требовало посещения столицы. Каждое утро Дзинь Лун один или с кем-то из ребят Шэня уходил в город по суше или нанимал местную лодку. Порой он наряжался как вельможа, но на китайский манер; порой надевал крестьянское платье. Иногда возвращался в тот же день, иногда ночевал в столице.

Так продолжалось больше недели и всё это время незевайцы томились в казенке, словно мясо калуа в земляной гавайской печи.

На восьмой день Барахсанов не выдержал и объявил пирушку. И команда, и пассажиры восприняли идею с большим воодушевлением. Помощник достал личные запасы хереса и рома, Хо Мань-ли (помощник Шэня) принес с берега целый кувшин местной рисовой водки авомори. «На пробу», как он сказал. Митя присоединился к пиршеству с бутылкой «Незевая» и консервами.

Они впервые собрались вместе на шхуне за одним столом. Так как в пути кто-то всегда нёс вахту.

Сидели тихо, песен не горланили, не ругались. Понимали, что неосторожный звук может привести к провалу важного начинания. Пили много, словно наверстывая упущенное.

— За тех, кто в пути! — провозгласил Митя.

— Авомори! За тех кто в море! — рифмовал пьяный Барахсанов.

Митя старался не налегать на спиртное и выпивал один раз через три, да и тогда наливал себе самую малость. Он переживал за шхуну и людей больше других.

Умеренность спасла его от возможного позора на следующее утро.

— Король хочет видеть тебя, — тихо сказал Дзинь Лун, принюхиваясь к наполняющему казенку перегару.

Китаец провел ночь в столице и вернулся поздно утром.

— Меня? — удивился Митя.

— Король догадался, что на корабле есть американцы и пожелал взглянуть на одного из вас, чтобы услышать о разных вещах из первых уст. Я рассказал ему, что ты морской офицер и участвовал в стычках. Это важно. Здесь воинов уважают больше, чем торговцев.

Митя помял ладонями лицо, чтобы прийти в себя. Затем выжал половинку лимона в стакан с водой и выпил.

— Он знает русский?

— Нет, конечно же, — терпеливо ответил Дзинь Лун. — Я буду переводить.

— Мне нужно освежиться, — решил Митя.

Шэнь велел товарищам натянуть парусину вдоль палубы, изображая попытку промерять отрез для нового паруса. Это прикрыто светлую кожу Мити от чужих глаз. Он сунул голову в бочку с водой, затем окатил себя из ведра.