Столько могли зарабатывать только весьма удачливые предприниматели с большим числом работников, но никак не отдельный человек, продающий свой труд.

— Подожди. Придет время и такой потолок будет стеснять многих.

Вторая половина встречи еще не началась, как в ложу пожаловал мальчишка с запиской от начальника порта.

— Прибыла «Бланка», — произнес Тропиин, прочтя послание. — Они должны доставить отчет о гуано

Новость была долгожданной, отчего Алексей Петрович сразу же потерял интерес к футболу.

— Если появится Бади Пирран, пусть располагается, как дома, — сказал он стюарду. — Скажите, что меня вызвали по срочному делу.

— Да, сэр.

— Григорий, вы со мной?

Это прозвучало не как вопрос. Тем не менее Гриша ответил согласием.

Возможность покинуть стадион в любой момент являлось еще одним из удобств ложи. Им не пришлось пробираться к выходу по тесным рядам трибун мимо болельщиков. Они просто вышли в коридор, спустились по лестнице и оказались на улице. Пирсы расположились всего в сотне метров от стадиона.

Гриша поражался, сколь многое в жизни Виктории и колоний изменила добыча гуано. В Университете он занимался в том числе экономикой, а работая секретарем получил возможность наблюдать процесс изнутри.

— Вся наша военная химия основана на окаменевшем птичьем дерьме, — любил говорить Тропинин. — Как и сельское хозяйство.

Об удобрениях Гриша знал, так как его отец занимался их разработкой и производством в Калифорнии. По самым скромным оценкам повышение урожайности после внесения удобрений составило от тридцати до пятидесяти процентов. На что требовалось всего около полутонны обработанного серной кислотой гуано на гектар.

Долина Сакраменто, и три небольшие долины к северу от Сосалито считались главной пашней Тихоокеанских штатов. А кроме них сельские угодья располагались в пригородах Виктории, по берегам Внутреннего моря, а так же в долине реки Вилламет в Нижней Колумбии (в Орегоне, как эта территория значилась на административных картах).

— Это все ерунда по сравнению с тем что нас ждет на плато Змеиной и Колумбии, — говорил Тропинин. — мы уже сейчас способны легко прокормить все население только за счет сельского хозяйства, без охоты, рыболовства и импорта. А с новыми пашнями сможем накормить хоть весь океан.

Телеграфная линия с маяка на мысе Флаттери еще не заработала и о появлении корабля в городе узнавали только когда он уже входил во фьорд. Этого времени, впрочем, хватало, чтобы при важных случаях разослать мальчишек с записками нужным людям, а тем добраться до порта. Виктория жила в быстром темпе и не желала терять ни минуты.

Галина Ивановна уже прохаживалась возле портовой конторы, успев опередить их, хотя почти наверняка добиралась от издательства на Главной набережной.

— Разумеется я поймала пролетку, — ответила она на восхищенный взгляд Тропинина.

Галина Ивановна взяла за правило встречать каждую шхуну, что плавала по делам Складчины. Тихий океан считался зоной её ответственности. Политика Складчины была простой. Если есть необитаемый остров без европейского правительства под боком, то его следует колонизировать. Это значит устроить оранжереи, засадить пальмами сушу и устричными фермами лагуну, а также построить пирс и убежище на случай тайфунов или цунами. Если же остров населен туземцами, вроде Нуку-Хива или Кусай, там следует поставить факторию. Со временем фактория может превратиться в городок, а туземцы познать прелести цивилизации. Тогда и эти острова могли бы присоединиться к Тихоокеанским штатам или войти в сферу их влияния.

Однако, группа Монтеро и Ныркова занималась немного другими делами. Формально они работала на Компанию Южных морей, но Тропинин называл их Научной разведкой Складчины. Группа занималась поиском и вывозом всевозможных ценных ресурсов или технологий, находящихся на колониальных территориях европейских империй.

Пять лет назад они с большим риском проникли в джунгли вице-королевства Новая Гранада, доставив оттуда семена и саженцы каучукового дерева, которое теперь Складчина пыталась вырастить в Калифорнии, на Батаме и других тропических островах. Операция стоила Ныркову корабля и половины экипажа. Но такова уж у них работа.

Если первую «Бланку» назвали так ради маскировки, чтобы ввести в заблуждение колониальные власти в Гуаякиле, то вторую шхуну назвали тем же именем в честь первой, которую пришлось сжечь на Галапагосах. Монтеро и Нырков пошли на такой шаг, чтобы избежать привоза в Викторию желтой лихорадки, хотя Тропинин позже заметил, что вряд ли это имело значение.

Сопровождаемые работником порта, старым моряком еще времен Ивана Американца, они проследовали к пирсам.

«Бланка» встала у самого затрапезного из них — по сути длинного мостка из свай и дощатого настила. Обычно у него вставали те, кому не требовалось выгружать или загружать товар. Здесь не имелось ни крана, ни рельсов для перевозки тяжелых грузов, а ищущие подработку артели не осаждали шкиперов прибывших шхун. Хорошее спокойное место.

Несколько матросов уже покидали «Бланку» с популярными у моряков и военных огромными сумками, которые можно носить в руке, на плече и за спиной. Другие складывали паруса, чтобы отнести снасти бенгальцам, которые их почистят, починят, замочат в дубильном растворе и высушат к следующему рейсу. Правильный уход продлевал службу парусов вдвое и втрое.

Нырков и Монтеро дожидались гостей на палубе и сразу же проводили в кают-компанию. Шкипер выглядел ровесником Тропинина, в то время как Монтеро был немногим старше Гриши. Алексей Петрович познакомился с его отцом в Индии и сманил в Викторию, где Кристиан и родился.

В кают-компании «Бланки» было просторнее и уютнее чем на большинстве местных шхун, а обставлена она была почти с той же роскошью, что яхта Алексея Петровича. Дорогая мебель, картины, красивый глобус и полки с книгами. «Бланка» не перевозила грузы, поэтому её команда могла себе позволить подобные удобства.

В ожидании высоких гостей на массивном столе были разложены образцы, записи и большая карта побережья Южной Америки. Но часть стола оставалась свободной.

Прежде чем приступать к делам Монтеро откупорил бутылку с хересом, а Нырков выложил в тарелку засахаренные фрукты. Это было символическое угощение. Никто не ожидал, что после длительного плавания на шхуне вообще могли остаться припасы достойные стола важных людей и дел.

Стеклянные бокалы с серебряной окантовкой смотрелись бы уместно даже в королевском дворце. Монтеро и Нырков не отказывали себе в роскоши, а главное обладали средствами, чтобы приобретать самое лучшее. Однако, Гриша знал, когда требовало дело, они могли ходить в лохмотьях и питаться подпорченной солониной. На таких людях держалась Виктория.

— Санте! — произнес Кристиан Монетро.

— Салют! — ответила Галина Ивановна.

Все сделали по глотку.

— Я так понимаю, сходили удачно? — теряя терпение спросил Тропинин.

— Более чем, — согласился Монтеро.

Нетерпение Алексея Петровича было несложно понять. Гуано являлось ключом ко многим важным проектам. А главное — к получению азотной кислоты, которая требовалась для производства взрывчатки и пороха.

Дело в том, что получать серную кислоту или купоросное масло, как его называли в Европе, было проще простого. Достаточно сжигать серу и осаждать дым водой. Разумеется, все оборудование следовало делать из стекла или свинца, чтобы его не разъело. Применялась серная кислота много где. Например её добавляли в то же гуано для получения удобрений, ею пропитывалась бумага, которая становилась от этого прочной и водонепроницаемой. С помощью неё готовилась специальная «соль», впитывающая влагу, ею обрабатывалась жесть перед лужением.

А вот с азотной кислотой (селитряной, согласно европейской номенклатуре), возникали трудности. Называли её так в Европе не случайно — для производства требовалась селитра, которую обрабатывали все той же серной кислотой. Но если серы по всему Тихому океану находили сколько душе угодно, то селитра на деревьях отнюдь не росла и вулканами не извергалась, оставаясь веками товаром редким и дорогим. Каждая страна предпочитала придержать её для собственных военных нужд, а если и продавала то по очень высокой цене.