Жара и крысы уничтожали корабельные припасы не хуже пассажиров первого класса. Почти весь кларет пришлось пустить на пунш, так как он не выдержал плавания. Его смешали с портвейном, специями, сахаром и жареным апельсином и нагревали до появления дымка. Напиток этот из-за красного цвета называли Бишопом или Кардиналом, иронизируя заодно над католиками.

Ясютин предпочитал чистый херес, а для Марии и её служанки смешивал херес с лимонным соком и холодным чаем. Два верных спутника Билли Адамс и Сэм Рид предпочитали ром или грог. Впрочем они обитали не в раундхаусе, а на нижних палубах. А там во время долгого путешествия шла своя более суровая жизнь.

Капитанский стол являл собой невиданное пиршество на фоне скудных рационов морской жизни. Все яства оказывались на столе разом и гости сметали их, как будто обедали последний раз в жизни.

Ясютин не поддавался всеобщему чревоугодию. Ему претило превращаться в ленивое неповоротливое животное. И юность на диких берегах Америки, и долгое пребывание в чужой стране, приучили его быть всегда начеку. А как можно быть начеку с набитым до отказа брюхом?

Медицинскую тему и за столом не обошли вниманием.

— Я заметил, что ни вы ни ваша супруга не пьете лимонад, — произнес Дандас. — Даже во время сильной жары. Сперва думал вам не по вкусу лимоны, но в чай вы охотно добавляете сок.

— Это так, — склонил голову Ясютин. — На родине мы не привыкли употреблять воду без кипячения. Только если она взята из горного ручья. Это вопрос медицины.

— У нас на корабле железные цистерны, мистер Ясютин, — раздраженно бросил капитан Фаррер. — Вода не портится месяцами. Могу не без гордости заявить, что мы стали ставить железные емкости раньше Королевского флота.

— Да, сэр. Не хотел выглядеть неучтивым. Думаю это дело привычки. Нас с детства учат не пить сырую воду. И кстати говоря, в наших городах и на наших кораблях почти не случаются случаи лихорадок и поносов.

Он повернулся к Дандасу.

— Я совершенно серьезен, сэр. Вы отправляетесь в страну тропических болезней с годовалым ребенком. Это опасно. Я бы советовал вам по прибытии прежде всего засыпать или осушить все болота на острове. Именно они производят москитов, а москиты заражают людей лихорадкой. И если вы вдобавок не будете употреблять сырую воду, то большинство болезней обойдут вашу семью стороной.

— А гнилой воздух? — заинтересовался Дандас.

— Ну, по сути это произведение тех же болот.

Вскоре они разошлись с бомбейской частью конвоя и направились к Мадрасу. Дыхание тропиков уже ясно ощущалось на корабле. Южные широты добавили неприятностей, пробудив к жизни мелкую живность. Насекомых становилось все больше. Крысы тоже расплодились сверх меры.

Ясютин переживал за груз.

Раньше он мог отправлять в Викторию с оказией через Макао только газеты и небольшие посылки. В тропиках бумага портилась, покрывалась плесенью, промокала от штормов, её грызли крысы и тараканы. На этот раз все книги он тщательно упаковал, а самые ценные держал при себе и регулярно проверял их состояние.

Каждый пассажир имел право провезти три с половинной тонны груза. Семь тонн их с Марией составляла мебель, книги, картины, и некоторые редкости, в том числе приобретенных у Волластона новооткрытые металлы — платина, палладий и родий. Купленных объемов едва хватит на эксперименты, но Ясютин не ставил целью становиться фабрикантом. Он вообще не видел смысла в накоплении денег.

Ведя в Лондоне скромную, но достойную жизнь Ясютин тратил около тысячи фунтов в год, включая все расходы на себя, жену и слуг. Почти столько же ушло в качестве платы за проезд до Макао, которая обещала продлиться девять месяцев. По сути расходы остались прежними. Правда одной лишь платой за проезд затраты не ограничились. Ясютин заплатил пятьсот фунтов за комплект дорогой мебели от фирмы «Морган и Сандерс», решив что дешевую всегда может найти в Виктории, а дорогую из махагони и латуни, особенно модную со всякими механическими приспособлениями, будет престижно иметь и полезно изучить.

На корабле это давало еще одно преимущество. Их с Марией кровати складывались днем одна в удобную софу, другая в кресло. Так что даже в небольшой корабельной каюте становилось немного просторнее. Секретер имел потайные ящики, где хранились ценности и бумаги. Еще одно кресло могло превращаться в лестницу для высокого книжного шкафа. Правда при низких потолках раундхауса шкаф просто не помещался в каюте. Он дожидался своего часа в трюме, вместе с остальными предметами мебельного гарнитура. Кроме трюмо. Трюмо утопили на рейде Портсмута при посадке на корабль.

«Незевай» обошел мыс Флаттери, подняв на сигнальном фале свой опознавательный код из четырех флагов. На маяке его заметили и передали по новомодному оптическому телеграфу. Раньше при маяке имелась голубятня, но понятно, голубей не использовали для всякой ерунды. А передать код корабля, вошедшего во Внутреннее море, ничего не стоило.

Следующим утром с палубы «Незевая» увидели одну из станций телеграфа во всей красе. Она являлась самой большой на этой линии, так как предназначалась для передачи сообщений через пролив, а это, как ни крути, восемнадцать верст. Поэтому на огромном щите расположились ряды двухметровых круглых ставень.

Не удивительно, что когда шхуна тем же вечером пришвартовался к пирсу в порту Виктории, на берегу её уже встречала Галина Ивановна с парой помощников. Они приняли почту, отчеты колонии на Кусае, а Галина Ивановна забрала заметки Мити о плавании для газеты «Виктория».

— Надеюсь, Чеснишин, ваша шхуна еще не пришла в ветхость и выдержит еще один рейс?

— Смотря куда, — осторожно заметил Митя.

Он вырос из того возраста, когда легко раздавал обещания.

— Недалеко, — улыбнулась Галина Ивановна. — На северные острова. Вдвое ближе чем на Батам.

— Северные острова? — удивился Митя. — Это Алеутские, что ли?

— Нет, — Галина Ивановна нахмурилась. — На Алеутские нам сейчас лучше не соваться. Во всяком случае большой толпой. Можно и войну спровоцировать.

Она устало вздохнула, словно целыми днями трудилась на благо мира. А ведь вполне вероятно, что и трудилась. После учреждения РАК почти все северные территории оказались в непонятном статусе. Северный патруль с новыми хозяевами вел себя осторожно. Но шелеховцы (как называли по привычке промышленников из империи) не так давно устроили небольшую войну с тлинкитами. Их поддержал прибывший из Петербурга Лисянский на «Неве». Складчина же старалась избегать стычки с любыми иностранными кораблями, поднимали они военный или торговый флаг.

— Тогда куда же? — спросил Митя, поняв, однако, что предстоит перевозить людей.

— Есть несколько островов возле Японии, где мы основали колонию. Туда и отправитесь. Собственно по пути на Батам мы проплывали мимо них. Но они настолько маленькие, что немудрено пропустить.

— Океан большой, — философски заметил Митя.

— Ваша шхуна переоборудована для перевозки пассажиров, — она усмехнулась, так как именно по её велению «Незевай» превратился в аналог почтовой кареты. — Это именно то, что нам сейчас нужно. И вам пока лучше воздержаться от коммерческого фрахта.

— Мы все равно собирались отдохнуть месяц-два, — сказал Митя. — Плавание вышло долгим. А что за задание?

— Пока мы держим его в секрете. Но Шэнь настоял, чтобы отправили именно вас. Он наслышан о подвигах «Незевая» от кузена, которого вы может быть помните.

Митя кивнул. Конечно он помнил Вэня, который принимал участие в походе на Батам, да и о Шэне слышал немало. Одни из первых китайцев, что поселились в Виктории и включились в общее дело.

— Ну и от меня с полковником Рашем, Шэнь получил рекомендацию. Так что никого другого видеть за штурвалом он не желает.

— Польщен, — Митя покраснел. — Что ж если так, вы можете на меня рассчитывать.

— Вот и отлично. Через несколько недель состоится конференция по колонизации, вы с вашим помощником приглашены. Кроме того, Алексей Петрович собирался показать нашим лучшим шкиперам новые проекты шхун. И туда вы приглашены тоже.