Если бы Ясютина считали опасным, то арестовали бы еще во время визита в Ярмут.

Так или иначе его миссия подошла к концу и он, наконец, сможет показать Марии Викторию.

Конвой шел под всеми парусами. От самой Англии не случилось ни единого безветренного дня. Штормы Бискайского залива сменились пассатами Атлантики, пассаты уступили штормам ревущих сороковых, а те передали эстафету муссонам Индийского океана.

Море Ясютина пугало. Боялся он, правда, не за себя, а за жену. В восьмисотом году ему пришлось отправить несколько русских дезертиров на трех кораблях компании. Назывались они «Кент», «Королева» и «город Лондон». Из трех только «Город Лондон» благополучно добрался до места назначения. «Королева» загорелась и взорвалась у берегов Бразилии (в саботаже обвинили португальский патрульный катер), часть людей погибла, а тех, что выжили или находились в это время на берегу, пересадили на «Кент», который оказался рядом. Ясютин так и не выяснил, выжили в катастрофе его подопечные или нет, потому что сам «Кент» в свою очередь был атакован известным приватиром Робертом Сюркуфом уже возле Индии. Во время боя и абордажа погиб капитан, множество людей было убито, еще больше ранено, а остальных взяли в плен. И хотя газеты писали, что приватир освободил пассажиров, судьбу конкретных людей Ясютин проследить не смог.

Ему совсем не хотелось, чтобы Мария подвергалась таким испытаниям. В море и без войны подстерегало немало опасностей.

Жена, впрочем, переносила путешествие стоически, хотя впервые покинула сушу. Она проболела весь июнь, но как только миновали экватор, ожила. Не последнюю роль в этом сыграла дурацкая забава моряков — Суд Нептуна. Во время церемонии прохождения экватора супруге пришлось поцеловать рыбу, а служанку Энн облили водой. После Мыса к Марии и вовсе вернулось прежнее обаяние, лишь выглядела она чуть бледнее обычного.

— Воды Индийского океана ничем не отличаются от Атлантики, — меланхолично заметила она, наблюдая за горизонтом.

Они миновали Мыс Доброй Надежды так и не зайдя ни в один промежуточный порт.

— В нашем конвое только крупные корабли, сэр, — пояснил Ясютину сопровождающий его в качестве слуги Билли Адамс. — Хватит припасов до Мадраса.

— Мне не нравится, что мы остались без свежих овощей, — сказал Ясютин.

Ему вовсе не хотелось, чтобы к морской болезни добавилась цинга. Чтобы подстраховаться он вёз с собой несколько цветочных горшков, в которые бросил по горсти семян петрушки. Семена дали всходы как раз, когда корабль миновал Мыс. К тому времени на лимонный сок уже мало кто полагался и Ясютин заставлял Марию съедать по одному листику каждый день.

Впрочем, для привилегированных пассажиров всегда имелось свежее мясо. Оно не спасало от цинги, но придавало сил, что помогало бороться с болезнями. Живности на борт загрузили достаточно. И временами сверху до каюты ещё доносилось успокоительное кудахтанье кур, гогот гусей, хрюканье свиней, блеяние овец и единственной козы, молоко которой шло для детей и больных.

Этот хор с каждым днем становился менее разнообразным, а места для прогулок на полуюте становилось все больше.

— Самое трудное начнется после Мадраса, — заверил старпом.

За все время пути до Индийского океана они похоронили лишь молодого мальчишку мичмана. Но, как пояснил Сигер, смерть собирала основной урожай ближе к концу пути, в жарких восточных водах.

Если не считать традиционных для плаваний в Индию болезней, то главным бичом для пассажиров первого класса была скука. Люди спивались, ругались, проигрывались в карты, флиртовали и попадали в скандалы.

При хорошей погоде они гуляли по палубе, наблюдая за обитателями моря и птицами. Во врем редких тихих вечеров, когда не штормило и не пекло солнце, на полуюте устраивали танцы, Двое матросов играли на скрипках, солдат из пехотного полка подыгрывал на флейте. Танцевали пассажиры, танцевали офицеры. Ясютин стоял в стороне. Он плохо разбирался в народной музыке и танцах. Но жену в развлечениях не ограничивал.

За Марией ухлестывала половина пассажиров-мужчин и армейских офицеров. Ясютин смотрел на их попытки с интересом естествоиспытателя. Он собирался вызвать кого-нибудь на поединок, как только тот переступит черту. Наверное это развлечет остальных на некоторое время. Сам Ясютин вовсе не желал быть объектом скандала. Его статус дипломатического агента требовал смирения. Правда, этот же статус требовал и защиты чести.

По этой причине он никогда не играл в карты по крупному. Проиграть или выиграть одну-две гинеи за вечер — вот был его потолок. А ведь многие в столь длительном путешествии срывались, повышали ставки до Плеяд, залезали в долги. Свой лимит на игру Ясютин объявлял заранее, а если какой-то подвыпивший игрок требовал отыграться, он с улыбкой отвечал, что тот может отыграться завтра и что Ясютин никуда с корабля не денется. Этим он заслужил репутацию человека хладнокровного и твердого в убеждениях.

— Вас кажется, ничем не проймешь, — с восхищением заметил шестнадцатилетний юноша по имени Александр. Он как и многие оказывал Марии робкие знаки внимания, но приглашать её на танец не решился и теперь стоял в стороне рядом с Ясютиным. Ему больше пошло бы ухаживать за Джейн — единственным подростком на верхней палубе. Но та находилась под опекой грозных начальников Компании.

— Я метко стреляю, — сказал Ясютин после паузы.

Фехтовал он посредственно, но дуэли на клинках в море обычно не проводились — качка и теснота мешали. Впрочем и стрелялись редко. Компания не желала портить репутацию пролитой кровью.

Мистер Александр Дик был начинающим клерком компании и отправлялся на службу в Пинанг. Его старший брат Вильям плыл на этом же корабле в Мадрас. Их карьера была предопределена. Ступив на первую ступеньку они могли уверенно подниматься все выше и выше, подобно отцу, который и пристроил сыновей на хлебное место. Отец сделал в Компании карьеру хирурга и некоторое время заведовал бенгальской психиатрической лечебницей, которую сам же и основал.

Собственно на этой почве они и сблизились с младшим Диком. Тот заметил в руках Ясютина немецкий медицинский журнал и поинтересовался не врач, ли он?

— Увы, молодой человек, я всего лишь морской офицер на дипломатической службе, — ответил Ясютин. — А журнал я не читаю, так как с немецким плохо знаком, но просматриваю в поисках заметки, которую туда отправлял. К сожалению, материалы наших хирургов так и не напечатали ни в Германии, ни в Англии, ни в Швеции.

— И о чем были материалы?

— Они касались двух важных открытий наших врачей. Применение эфира для усыпления пациента перед операцией и применение раствора каменноугольной смолы для предотвращения сепсиса. Наши хирурги хотели поделиться с миром успехами, чтобы облегчить страдания и спасти жизни тысяч людей, но… — он развел руками.

После знакомства Ясютин расспрашивал молодого человека о лечебнице нервных болезней (по сути приюте, так как лечили там лишь покоем и обездвиживанием), об организации медицины в Компании и в колониях; Александр в свою очередь проявил живой интерес к торговле мехами на Северо-западе Америки.

Впрочем, на исходе третьего месяца плавания, обитатели верхней палубы уже многое знали друг о друге и расспросили о чем только возможно.

Как правило подобные разговоры затевались во время длительных обедов за капитанским столом.

Звон серебряных приборов по фарфоровой посуде наполнял кадди ровно в два часа пополудни. Капитан Фаррер царствовал во главе стола, его гости не уступали ему в благородстве и статусе.

Обед начинался с горохового супа, после чего подавали запеченную ножку ягненка, свиной пудинг, ветчину, жаренную птицу (курицу или утку), отбивные, тушеную капусту с картофелем, фрукты и овощи (пока их запасы не подошли к концу, что случилось еще в Атлантике). Затем следовали пироги, сливовый пудинг и многочисленные напитки, начиная с кларета и портера и заканчивая крепким ромом.