— В чем смысл этой вашей мягкой силы?

— Европейцы сосредоточены на получении ценных ресурсов и миссионерстве, мы сделаем ставку на экономическое сотрудничество и образование. Основная цель — вовлечение населения, главным образом правящих семей в наши проекты. Под видом миссий мы откроем школы на каждом из крупных островов. А лучших выпускников будем обучать в наших морском, аграрном и технологическом училищах, в Университете, госпитале. Такими образом мы планируем со временем создать дружественный слой интеллектуалов в туземном обществе, а само общество подтянуть до наших стандартов…

Начальная школа по стандартам Складчины учила детей только читать, писать и считать. То, что заменяло религиозное воспитание называлось уроками естественной истории. В основе лежала география, но через неё подавались знания о странах, их природе, народах, языках, а подспудно внедрялось научное мировоззрение. Гриша сам видел, как загорались детские глазенки при виде действующей модели паровой машины или красивой химической реакции.

К важнейшим областям знаний относились санитария и гигиена. Её насаждали особенно упорно. О болезнях деткам рассказывали много и часто со страшными картинками, которые могли бы конкурировать с европейскими изображениями грешников в аду.

При всем при этом учителя не покушались на местные суеверия, традиции, не опровергали догматы и не оспаривали слова вождей или шаманов. Они как бы накладывали новые знания поверх прежних. Подростки сами со временем отбрасывали лишнее, оставляя красивое и полезное.

Это приводило к неплохим результатам среди индийских племен, гавайцев, кусайцев, а теперь Складчина планировала распространить опыт на весь Тихий океан.

— Это не значит что мы совсем не заинтересованы в колонизации любых других островов, хоть самых мелких или второстепенных. Но пусть этим занимаются предприниматели, — сказал в конце Галина Ивановна. — Пусть ищут сандаловое дерево, кокосы, минералы, все что угодно. Если выйдет, мы поможем с развитием, обороной, поддержкой претензий, а не выйдет, не велика беда.

— Желательно при этом не впутывать нас в войну, — добавил Тропинин. — Мы своих, разумеется, не бросаем, но авантюры обходятся порой слишком дорого.

На этот раз пассажиров на борт они взяли много. Первыми пришел Шэнь, как зачинщик всей экспедиции. Он был кузеном Вэня, с которым Митя плавал на Батам. Когда-то Шэнь промышлял пиратством. Его шайка (он не был в ней главным) орудовала Воровских островах неподалеку от Макао и состояла главным образом из обнищавших крестьян. Случилось так, что однажды шайка выбрала добычу не по зубам и Шэнь оказался в плену у Яшки Рытова во время его первого визита в Кантон. Жизнь на американской шхуне оказалась гораздо проще, интереснее и сытнее, чем разбойничий промысел. Шэнь прижился и со временем стал одним из успешных шкиперов и коммерсантов Виктории. И за это был благодарен новой родине. Складчина использовала его знания и опыт всякий раз, когда требовалось вести дела с азиатскими берегами или маскировать свой интерес действиями китайских торговцев.

С Шэнем на борт поднялось четверо китайских матросов — все местные, много лет назад завербованные компаниями Виктории среди моряков пиратов или торговцев Южно-китайского моря. Но пятый спутник Шэня — старый китаец по имени Дзинь Лун отличался от всех остальных. Прежде всего манерами. Он явно вырос не в той среде, выходцы из которой обычно селились в Виктории или в одной из тихоокеанских факторий. Он не суетился, не повышал голоса, был вежлив, но не болтлив. Его одежда, прическа, даже ногти на руках отличались опрятностью. Всё это дополняла прямая осанка и твердый взгляд. В Европе такого определили бы в джентльмены или идальго, а как там общество устроено в Китае, Митя представлял плохо.

В любом случае язык не поворачивался назвать Дзинь Луна «человеком Шэня». Выглядело так, что скорее Шэнь находился в распоряжении старого китайца. Хотя и не прислуживал ему, не получал от него приказов.

О своей миссии ни тот, ни другой и словом не обмолвились. Участие «Незевая» ограничивалось лишь доставкой китайской экспедиции в нужное место. Но Митя был уверен, что не за пустяками они на тот берег отправились.

— На острове Грахт, это архипелаг Архиепископа, как он значатся на испанских картах, нас будет ждать джонка и дальше мы отправимся на ней, — сказал Шэнь. — А вы сможете отдохнуть в ожидании нашего возвращения.

Китайцами, однако, миссия не ограничилась. Помимо главной и загадочной цели плавания, «Незеваю» требовалось требовалось заскочить на несколько атоллов и островков, чтобы забросить или забрать колонистов с грузами и почтой. Всего людей взошло на борт одиннадцать человек. Колонистами командовал Сундуков — старожил западной колонии. Он прибыл за пополнением, саженцами и с отчетами о проделанной работе. Судя по его довольному виду дела у колонии шли неплохо.

— Развозим людей точно чертова конка, — ворчал Барахсанов. — Наняли бы новичка какого или старика. Работенка не для нашей шхуны, если на то пошло. Тут и ребенок справится.

Митя сжал зубы, но промолчал. Барахсанов часто смеялся на предрассудками. Он не боялся сглазить, спугнуть удачу, разгневать каких-нибудь духов. Вот и теперь ничуть не смущался, объявив предстоящее плавание легким и простым.

Впрочем поначалу так оно и получилось. Море выглядело спокойным, постоянный ветер позволял не менять паруса целыми сутками. Работы на палубе тоже было немного. С ней вполне справлялся Сарапул и новичок Джек. Малышу Теку оставалось лишь присматривать за обоими и изредка вмешиваться.

Под конец первой половины пути зарядил теплый тропический дождь, а команда даже не пошевелилась, чтобы пополнить припасы пресной воды, как бывало в прежние времена. Настолько доверяли шхуне и капитану.

Лежа в койке, слушая стук капель о палубу, о крышу казенки, Митя вдруг осознал, что скучает по Тулике. Девчонка доставляла ему немало хлопот. Её выходки порой раздражали. Но без её смеха и шёпота стало пусто и Митя с трудом засыпал в одиночестве. Будь на море шторм, частая перемена ветра, опасные рифы, он скорее всего даже не вспомнил бы о девчонке. Приползал бы в каюту уставшим, чтобы отрубиться после глотка виски. Спокойная обстановка пробуждала мысли и мечты.

Первый переход занял двадцать дней. Несмотря на название, Мидуэй, или Полпути, как его ещё называли, располагался гораздо южнее привычного маршрута из Виктории к китайским берегам. Обычно шхуны забирались севернее к самой Алеутской гряде. Однако, положение атолла являлось важным для Складчины в перспективе развития трансокеанского пароходного движения. Как бункеровка перед последним рывком через океан.

Как уяснил Митя после посещения верфи, ни один из существующих или задуманных проектов морских кораблей с паровой машиной не смог бы преодолеть океан только лишь на бортовом запасе угля. А значит кораблям потребуется остановка на угольных станциях. И если южные острова расположились относительно близко друг от друга, позволяя перескакивать с одного на другой, то на севере пустое пространство разрывало путь.

Кроме того Мидуэй располагался в полосе пассатов, что было удобно для остановки на пути из Азии в Америку. Особенно для крупных парусников, вроде испанских галеонов.

Однако в своем природном состоянии атолл был плохо приспособлен для жизни людей и принятия кораблей. Поэтому Складчина силами небольшой колонии пыталась его обустроить. Мелководье на радость Барахсанову понемногу засыпали песком, а в кольцевом рифе мало-помалу пробивали проход, чтобы заводить корабли в глубокую часть лагуны. До окончания строительства было ещё далеко. Пока же корабли разгружались даже не на рейде, которого здесь не имелось, а прямо на волнах открытого моря. Это было довольно сложной задачей.