— А если положить длинную трубу?

— Насколько длинную? — заинтересовался Тропинин.

— Двести километров.

— Ага. — Сообразил начальник. — Вода будет течь по трубе. Но останется той же пресной, какой туда попала.

— Верно. И при этом не нужно прокладывать траншеи, акведуки, строить плотины, насосы, учитывать перепад высот, ландшафт. Просто класть трубы в воду и соединять. Это будет канализация наоборот.

— Сколько её доберется до выхода?

Антипин достал карандаш и лист бумаги. Хартай заглядывал ему через плечо, перепроверяя расчеты.

— Ну вот, — закончил Андрей. — При диаметре в двадцать сантиметров и малом перепаде высот, без напора, это около шести литров в секунду. Где-то пятьсот тонн в сутки.

— Хорошая идея. А материал? У бамбука недостаточно большой диаметр. Чугун продержится в реке лет десять, в устье меньше, но он весит немало… тащить столько чугуна через Голубые горы? Увольте.

— Керамика, — предложил Гриша. — И тащить не нужно. Найдем в верховьях подходящую глину, построим завод по обжигу. Будем сплавлять по этой же реке куда нужно.

— Вариант, — согласился Тропинин. — особенно если найти топливо. Лесов, как я понимаю там немного.

— В горах есть леса, — заверил Тухуву.

— А прочность? Ледоход, паводковый поток, плавающие бревна?

— Ну, река замерзает порой, — согласился Тухуву. — Но ледохода не припомню. Течение внизу равнинное, значит тяжелые камни в паводок не выносит, только грязь. Бревна тоже не сплавляют по ней, а если снесет что, оно наверху остается.

— Из всех угроз приходит в голову только саботаж, — сказал Алексей Петрович. — Нужно будет договариваться с индейцами.

— Договоримся, не впервой, — отмахнулся Тухуву. — Если я больше не нужен, то, пожалуй, пойду.

Вознаградив проводника монетой, они отпустили его.

— Только есть одна проблема, — сказал Хартай.

— Куда же без проблем.

— Паровоз нужно заправлять через каждые двадцать верст, а не только на конце трубы.

— Сделаем колодцы.

— Как?

— Прямо посреди реки. На мелких местах. Из клинкера. Заодно позволим набирать воду пайютам в обмен на союз и помощь. Они оценят.

— Ну вот, сразу две проблемы долой.

Осталась главная, — сказал Хартай.

— Какая?

— Сьера Невада. Как мы будем прокладывать дорогу через горы? И если уж говорить о горах, то не дешевле провести водовод оттуда?

— Н-да, проект сырой, хоть и пресный, — пошутил Тропинин. — Отложим это дело до лучших времен, сейчас у нас не хватит ни людей ни ресурсов. И нужно будет подсчитать, какой путь выгоднее. А пока готовьте подробный проект по Кольцу и представим его Правлению на летнем заседании.

Корабль был огромен. Конечно он уступал любому из манильских галеонов, но на них Ясютин не плавал и даже в глаза их не видел. А среди торговых кораблей, прозванных «индийцами» и плавающих в Китай, «Камберленд» считался одним из самых крупных.

Ясютин попал на борт благодаря знакомству с Джоном Сигером, через которого в свое время пристраивал русских беглецов на «Город Лондон». За пять лет Сигер так и не смог преодолеть последнюю ступеньку в карьере, и в должности старшего помощника сменил уже несколько кораблей. Его опыту мог позавидовать любой мореход. Он служил мичманом в Королевском флоте, а затем начинал с самых низов в коммерческом. Но похоже окончательно уперся в потолок возможностей. Ни связей в Компании, ни больших денег, чтобы выкупить должность.

Несмотря на огромные размеры корабля, их с Марией каюта была небольшой. Проводя здесь дни напролет они с грустью вспоминали просторные комнаты на Флит-стрит. Здесь же едва хватило места для двух раскладных кроватей, стула и маленького стола. От других пассажирских кают помещение отделяли деревянные панели, а от выгородки, где обосновалась служанка Энн, парусиновая занавеска.

Главной привилегий богатых пассажиров были небольшие квадратные окна и балкон — часть нижней кормовой галереи. На Камберленде их было две — на верхней, просторной и светлой, расположился капитан Фаррер и его приближенные, на нижней офицеры и привилегированные пассажиры, к коим относился Ясютин. Не то, чтобы его статус посланца непризнанной тихоокеанской страны имел большое значение для Компании, но он заплатил за проезд до Макао по триста фунтов за себя и жену и по сотне за каждого из своих слуг, а старший помощник представил его капитану и пассажирам, как очень уважаемого человека. Кого-то равного лорду Харроуби, главе Форин-офиса.

На «Камберленде» Ясютин плыл не один такой. Филипп Дандас считался даже более значимой фигурой. Член парламента направлялся в Пинанг, чтобы занять место вице-губернатора. Его семейство делило с Ясютиным и его женой лучшие каюты раундхауса — так называлась кормовая надстройка, где жили пассажиры. Ещё одним обитателем кормовых кают был подполковник Пятьдесят третьего пехотного полка Сибрайт Моби.

Положение позволяло всем им обедать за капитанским столом в кадди (центральном салоне раундхауса), потребляя свежее мясо и фрукты. Не сравнить с рационом низов, которым приходилось довольствоваться солониной и сухарями. Помимо матросов на нижних палубах обитали солдаты Пятьдесят третьего полка — две сотни душ; некоторые с женами и детьми, а также небогатые пассажиры, включая спутников Ясютина — Билли и Сэма (оба бывалые моряки, привыкшие к невзгодам).

Не менее важной привилегией пассажиров первого класса являлась возможность дышать свежим воздухом, прогуливаясь на верхней палубе. Это относилось и к женщинам, которых в любом другом случае на полуют (poop deck) не допускали.

Обычно Мария стояла у гакаборта, наблюдая за дельфинами или летучей рыбой, а Ясютин читал книгу или размышлял.

Как бы ему не хотелось остаться в Лондоне, он понимал, что не может стать таким, как Воронцов — натурализованным гражданином, служащим далекой родине, но пустившим корни в Англии. Родина Ясютина нуждалась в людях, нуждалась в продвижении своих интересов. Его опыт мог пригодиться в столице, а на должность дипломатического агента в Лондон прибыл молодой выпускник университета Роберт Книжник. Он родился в Виктории, знал несколько европейских языков и изучил множество законов, связанных с международными отношениями.

Некоторое время ушло на передачу дел. Во всяком случае Робу не приходилось начинать все с нуля. Ясютин оставил ему несколько слуг, взяв с собой только ветеранов Билли и Сэма; познакомил с баронетом Ламбертом, моряками Ярмута и другими людьми из круга знакомств еще Ивана Американца.

Его сменщик, получил новый дом. Складчина по какой-то причине желала получить здание в полную собственность, чтобы объявить его посольством сразу после признания страны. Но на старых улицах вроде Флит-Стрит недвижимость принадлежала компаниям застройщиков и по сути то, что подразумевалось под собственностью, на самом деле являлось долгосрочной арендой. Ясютин мог купить или продать здесь дом на оставшиеся 60 лет аренды, но не в вечное владение.

Пришлось поискать жилье на улицах не столь престижных.

Его миссия закончилась не то чтобы безрезультатно, но не так как мечталось. Ясютину не удалось добиться главного — признания Тихоокеанских штатов. Он все же встретился с Уильямом Уикхэмом, главой Эйлиен офис на Краун-стрит 20. Это управление по делам иностранцев являлось чем-то вроде контрразведки, присматривающей за иммигрантами и гостями. Затем ему организовали еще одну встречу, когда Уикхэма сменил Джон Ривз. Оба вежливо заявили, что на данный момент признание независимости исключено. Но неформальные связи чиновники готовы были поддерживать. Во всяком случае они дали понять, что смотрели сквозь пальцы на деятельность Ясютина в Британии, хотя он и не являлся аккредитованным дипломатом. Что уже было немалым достижением. Примерно так же они относились к Франсиско Миранде и другим мятежным лидерам Испанской Америки.