Это последнее, что перевел Дзинь Лун Мите. Остальная часть разговора прошла на китайском и осталась для Мити непонятной.

Следующей ночью под покровом тьмы вместе с Дзинь Луном на «Незевай» прибыли пассажиры. Они приплыли на лодке под видом простых матросов. Простая одежда и работа на веслах скрывала важных господ — юкачу, как называли таких на Окинаве. Хотя при свете дня любой рыбак отметил бы неловкость в их обращении со снастями. Господскую одежду, оружие и другие вещи, гости хранили в свертках.

— Король отобрал самых верных, — пояснил Мите Дзинь Лун. — Мы обещали обучить их нашему оружию и методам боя.

Оказалось, что после встречи с Митей, король Сё Ко изменил первоначальное намерение. Чтобы не терять еще год, а также не рисковать демонстрацией оружия и обучением людей на глазах у возможных шпионов, он решил отправить в Викторию своих ближайших соратников, которые смогут всё узнать и всему научиться на месте.

— А они обучат вас рукопашному бою, — добавил Дзинь Лун. — Если вы не знали, тут очень хорошо умеют драться руками и ногами. Но особенно клинком.

Митя пожал плечами. На шхуне плавала слишком маленькая команда, чтобы полагаться на рукопашный бой. Другое дело дробовики и карронады.

Ни Митя, ни Барахсанов, не собирались ради пассажиров расставаться с кормовыми каютами, так что благородные юкачу заняли одну из гостевых, куда воздух и свет проникали лишь через щели и открытую дверь. Шэнь со своими парнями переместился на бак.

Разумеется, вельможи всем своим видом показывали недовольство тем, что простолюдины обитали в лучших каютах. К счастью, возиться с молодыми сподвижниками короля выпало Дзинь Луну и Шэню. Последний хоть и не имел классического образования, ценимого аристократией Рюкю, был терпелив и опытен, чтобы найти нужные слова. Дзинь Лун добавлял к этому личный авторитет.

Дворянчики, похоже, плохо понимали, в каких условиях протекает дальний морской поход. Они остались без прислуги, наложниц, просторного дома, прогулок, роскошных обедов, омовений в бассейне. Воля короля поместила их в обстановку, напоминающую хижину рыбака или крестьянина, с той лишь разницей, что отсюда нельзя было выбраться, а пол раскачивался под ногами даже на слабых волнах залива.

Лишь одни из тройки до сих пор совершал морские путешествия. Тинен, как представил его Дзинь Лун, был выходцем с небольшого острова южнее Окинавы и ему уже приходилось подниматься на борт корабля. Двое других — Мияги и Кян провели большую часть жизни во дворце и воспринимали тесную каюту, как проклятие.

Впрочем, до самого отплытия три пассажира вели себя тихо, опасаясь, что их голоса услышат на берегу. На палубу юкачу тоже не выходили. Раздевшись по пояс засели в душной каюте и играли в какую-то игру. Она походила на шахматы, только вместо резных фигурок армии сторон состояли из плашек с иероглифами. Шэнь называл игру сёги.

Господа ни в чем себе не отказывали. Открыв корзины с дорожными припасами, они принялись уничтожать еду и выпивку, словно им предстояло короткое плавание на соседний остров, а не опасный переход через океан.

— Надо побыстрее выходить в море, — мрачно заметил Барахсанов. — Надеюсь, качка уложит их по койкам на некоторое время.

Около месяца они исследовали само озеро и его окрестности. За это время был намечен фарватер и место высадки на северном берегу, а на южном появилась настоящая станция из нескольких свежих срубов и пристани. Спуск решили устроить вдоль берега одного из ручьев, что сбегал к озеру с плато и промыл за многие века довольно длинный овраг. По расчетам путь давал уклон в два с половиной процента, что было на грани допустимого для железной дороги, но выбирать не приходилось.

Через две недели до озера добрался караван с тягами и цилиндрами паровой машины. Прибывшие во главе с Хартаем плотники сразу же взялись за изготовление корпуса. Благо на озере для начала решили обойтись небольшой паровой лодкой тонн на пять-шесть водоизмещения. Такая могла преодолеть сорок километров озера за два часа, перевозить полторы тонны груза или дюжину пассажиров, или пару лошадей. Чего было вполне достаточно на ближайшие годы.

Еще через две недели прибыл индеец.

Звали его Накокс Кейси, или просто Кейси, что означало острогу, вернее зазубренный наконечник на одном из языков Альмото. Его жена вышла из племени с верховьев реки, поэтому именно его подрядили для разведки.

— Пайки Куина из тузиаммо ведет чужеземцев горными тропами. Они выйдут к Ояйп и будут сплавляться по Кускуски.

Гриша уже знал, что последнее из прозвучавших названий, означало Чистоводную.

— Похоже, нам надо спешить, — произнес Тропинин.

— Нам не обязательно возвращаться в Альмоту, — сказал индеец. — Мы можем выйти сразу к Кускуски.

Они развернули карту и Кейси, который был знаком с европейской картографией, показал маршрут.

— Через три дня будем на месте.

Взяв с собой Мясоедова и еще одного шелопухинца, они отправились к месту слияния Змеиной и Чистоводной. Именно там находился сейчас пароход и большая часть мушкетеров. Именно там вскоре появятся бостонцы.

Дорога вышла длиннее чем от Альмота, а скакали они быстрее, что чуть не добило Тропинина. У него вновь заболели старые раны. Заныла нога, появилась боль в боку, не говоря уже о ягодицах. Начальник терпел, не подавая вида, отмахивался от тревожных вопросов, но Гриша слишком хорошо его знал, чтобы верить словам.

Они добрались вовремя.

С высокого северного берега открывался вид на долину.

Змеиная вытекала из Адского ущелья и врезалась в Чистоводную чуть ли не под прямым углом. Выглядело это так, будто она и являлась притоком. Массу воды на глаз Гриша определить не смог, так что ему в очередной раз пришлось довериться картам Ивана Американца. Раз он решил, что Змеиная крупнее при слиянии, то так тому и быть.

Спуск с плато к реке занял почти половину дня. Тропа шла вдоль ручья, который петлял и протискивался через такие щели, где человеку, тем более лошади было трудно пройти.

Они расположились на стрелке, на ровном пятачке возле самого среза воды. В половодье его наверняка заливало водой. Но к осени вода отступила и кое-где уже проросла трава.

Здесь их встретили Шелопухин и Тимур, а с ними молодой индеец, которого Гриша не узнал. Но с их спутником Кейси они оказались знакомцами, хоть и жили в разных селениях.

— Это Химиин Лаймиут, — представил Тимур. Он из селения Асотин. Тут не далеко, версты три от нашего лагеря.

По договоренности пароход и отряд мушкетеров дожидались на Змеиной немного выше стрелки, чтобы бостонцы сплавляясь не наткнулись случайно на них.

— Между прочим его родичи показали нам удобную тропу к Великой долине, — добавил с ухмылкой Тимур.

Великая долина [долина реки Гранд Ронд] находилась в самом центре Голубых гор.

Тропинин, услышав об этом аж выпрямился, словно помолодел. В свое время ему много крови попортила попытка пройти через Адский каньон. Более удобная дорога к верховьям, а значит и путь к Соленому озеру могли изменить ситуацию с освоением этих далеких мест. До сих пор переселенцам приходилось использовать индейские тропы от реки Уматилла через довольно сложные перевалы Голубых гор. Конечно, тот путь начинался гораздо ближе к океану и выглядел предпочтительнее. Однако, если пароход может доставить людей сюда, то главным становится трудность сухопутного пути, а не длительность путешествия по реке. Так что он воспринял новость с воодушевлением.

— И как?

— Сложно сказать. Поначалу путь лежал вдоль реки Асотин, если что это угорь на местном наречии. Однако вскоре мы перешли водораздел, там довольно крутой спуск и оказались в каньоне Большой реки [Гранд Ронд]. Вдоль неё следовало подниматься до самой долины.

— Вы не пошли?

— Времени не осталось. Но и так понятно, что выходит довольно много верст. Хотя, если прокладывать тележную дорогу будет удобнее старого перевала. Сам же говорил, что по берегу реки на склоне строить удобнее.