— Нет, — твердо заявил Митя.

Тулика не стала упрашивать, не попыталась его соблазнить или разжалобить слезами. Поднялась, обернула вокруг бедер свою юбчонку и ушла, ничего больше не сказав.

Митя смутился еще больше. Теперь ему стало не хватать девушки. Он не привык быстро сходиться и расставаться, как обычно поступают моряки. Встреть он Тулику в Виктории возможно у них что-то и вышло бы. Но везти её туда, пристраивать где-то? Где? Кем?

Мысли путались.

Тулика не вернулась. Митя прождал день, второй, но она так и не появилась. Не встретил он девушку ни в обеденном зале, ни на улице. Всё ещё пребывая в расстроенных чувствах, он приказал готовить «Незевай» к отплытию. Митя надеялся, что после выхода в море всё быстро вернется в привычное русло.

Разумеется, с точки зрения подготовки, такое распоряжение было лишним. Любая шхуна начинает готовиться к отплытию сразу, как только прибыла в промежуточный порт. Мите просто хотелось обозначить неизбежность расставания для самого себя.

Отплытие задерживалось из-за погоды. Остров был достаточно большим и высоким, чтобы здесь возникал бриз, но на одном бризе далеко не уплывешь, а океан до самого горизонта выглядел абсолютно спокойным. Ни облачка, ни волны, ни ветерка.

Вдобавок вскоре выяснилось, что пропал Васятка. Подошла его очередь нести вахту, но к положенному времени молодой матрос не явился. Пропустил он и следующее дежурство.

— Я отметил его в судовой роли, как беглеца, — спокойно сообщил Барахсанов.

Дезертирство не являлось каким-то неслыханным делом. Будь то военный флот или коммерческое судно, бостонское, английское или местное. Матросы сбегали, устав от плавания, криков шкипера или просто заскучав по женской ласке. Не говоря уже о жесткой дисциплине военного корабля. Они сбегали в порту или на диких островах, втихомолку или устроив бунт, как те парни с «Баунти».

Митя же впервые столкнулся с дезертирством. Он же парня с улицы взял и тот гордился тем, что именно его выбрали среди портовой стаи подростков. Не то, чтобы Митя задумал вернуть Васятку силой, но хотел услышать о причинах бегства, пристыдить, если у парня в голове ветер. К тому же он чувствовал определенную ответственность перед его родителями.

Митя попытался выяснить подробности у Коновалова, но тот махнул рукой.

— Оставь его, капитан, — усмехнулся глава колонии. — Если не захочет, ты его всё равно не найдешь. А если захочет, то сам объявится. Ты себе нового матроса легко найдешь, а мне морячок сгодится. Будем на баркасе к Науру плавать.

Митя нахмурился, но не ответил, а про себя решил, что ушлый начальник нарочно Васятке девку подсунул, чтобы колонию грамотным моряком прирастить.

Из-за плотного графика Алексей Петрович часто пропускал футбольные матчи. Но сегодня день был особый. К чемпионату присоединилась новая профессиональная команда — «Шахтер». Тропинин организовал даже бесплатный поезд для болельщиков из Нанаймо. Да и сам захотел посмотреть, что получилось из их с Бади Пирраном сотрудничества. Так что вечером вместо ужина с очередным контрагентом в ресторане или встречи в клубе «Олимп», он отправился на стадион.

Из-за роста популярности футбола трибуны на стадионе уже дважды перестраивали. Второй раз всего два года назад за дело взялся лично Тропинин и размах превзошел многие стройки города. Ради ускорения работ и сокращения издержек к стадиону провели ответвление от конки, что проходила по Торговой улице. По рельсам завозили на строительство доску, грунт и кирпичи целыми вагонами.

Гриша иногда заезжал посмотреть на ход работ. Его не столько интересовал футбол, сколько само строительство. Это был хорошо продуманный инженерный проект, а его воплощение представляло собой грандиозное зрелище.

Первым делом инженеры и рабочие построили кирпичные своды, высотой в десять футов или примерно три метра по новой системе. Своды вели с внешней стороны стадиона к игровому полю. Затем поверх них проложили эстакаду с рельсами. Вагонетки катились по ним словно по мосту с кирпичными арками, а рабочие опрокидывали грунт и камни вниз, засыпая пространство между сводами. С ростом вала поднималась и эстакада. В конце концов получилась насыпь, высотой в двадцать футов, которая окружала поле с трех сторон. Некоторое время её равняли, уплотняли, проливали водой. Внешнюю крутую стену выложили кирпичом, во избежание осыпания. Пологим склоном насыпь была обращена внутрь. Здесь положили решетку из бруса и устроили простенькие трибуны в десять рядов. Кирпичные своды превратились в тоннели. Они позволяли большому числу людей одновременно попасть внутрь и, что немаловажно, быстро покинуть стадион. По тоннелям же проходил дренаж, избавляющей внутреннюю чашу стадиона от лишней воды (игровое поле располагалось чуть выше окружающего ландшафта).

А вот вместо юго-западной трибуны по проекту Тропинина построили длинное во всё поле четырехэтажное здание. На первом этаже расположились раздевалки для команд, комнаты судей, туалеты и хозяйственные помещения. На втором комнаты сдавались в аренду под различные связанные со спортом учреждения. Эти два этажа не имели окон в сторону поля, к ним примыкала небольшая трибуна под козырьком с удобными креслами и дорогими билетами. Эту трибуну, с легкой руки местных англичан, прозвали Парламентом из-за того, что в Английском Парламенте было пять рядов кресел. На двух верхних этажах стены выходящие на поле были застеклены. Здесь располагались ложи, несколько пабов и кафе, где можно было смотреть за состязанием через окна. Ложи и помещения под кафе сдавались в аренду на весь год.

Разумеется, Тропинин на правах хозяина арендовал одну из лож, хотя и появлялся в ней не часто. Но на этот раз матч был особенным, так что начальник собрался его посмотреть и взял Гришу с собой.

В помещении было уютно. Ни ветра, ни дождя, ни холода. Мягкие кресла (плетенные с уложенными поверх подушками), столики. Стюарды приносили напитки, закуски под заказ из ближайшего кафе. Широкое стекло отгораживало помещение от шума, не мешая разговору, но если хотелось почувствовать то что Тропинин называл драйвом (это было очередное английское слово), услышать рев стадиона, окна можно было открыть.

Ещё одним гостем ложи стал Бади Пирран. Он заявился без предупреждения, неожиданно, и сразу же занял место рядом с Алексеем Петровичем.

— Подумал, что мне платить за билет, если можно напроситься в гости, — Бади расхохотался. — Не прогонишь меня?

— Если твоя команда не опозорится, — отшутился Тропинин.

Обновленный стадион вмещал пять тысяч зрителей с билетами по четвертаку, полтиннику и астре. Для постоянных зрителей имелся абонемент. Ложи сдавались в аренду на весь сезон за тысячу астр каждая. Когда стадион заполнялся полностью, то сборы только с продажи билетов и абонементов доходили до четырех тысяч астр за игру. А заполнялся он часто, потому что служил домашним полем для двух сильнейших команд. С этого кормился, как сам стадион так и клубы, подучающие долю от сборов. Дополнительную прибыль давали рекламные щиты, лицензии на продажу напитков и еды с лотков, аренда помещений. Но и расходы выходили немалые. Уборка, ремонт, газон требовал стрижки и полива.

— Думаю не ошибусь, если занятость в этом секторе составляет тысячу человек, — заявил весьма довольный сделанным Алексей Петрович. — И это только начало! Со временем мы можем расширить лигу до пятнадцати и даже двадцати команд. И тогда футбол займет больше людей, чем весь наш торговый флот. — Он помолчал и усмехнулся. — Хотя я надеюсь, что флот к тому времени вырастет тоже. Мы должны поддерживать всякую тему, которая с одной стороны приносит радость людям, а с другой — прибыль организаторам. Вроде Рождественской недели или футбольного чемпионата.

Спортивные состязания были не просто экономическим проектом. Они разнообразили жизнь в суровых краях Америки, а также были призваны умиротворить воинственные индейские племена. Командные игры удачно легли на местную почву. То ли от достатка свободного времени, то ли в силу природных особенностей, но все прибрежные индейцы любили состязаться. Собственно и война, и потлач являлись лишь разновидностями состязаний. Предложенные пришельцами спортивные игры отчасти заменили племенам смертоубийство и разорительные дары. А первой среди всех игр стал футбол. С ним по интересу могли сравниться разве что гонки на больших каноэ — в них принимали участие даже нелюдимые и свирепые хайда с островов королевы Шарлотты и квакиутли с северной части Острова; почитались также скачки на лошадях и состязания по стрельбе. Но эти соревнования проходили только раз в год, осенью на Большом Потлаче, в то время как футбольный турнир продолжался с весны до осени.