— А передавать заразу нужно каждую неделю, чтобы не исчезла, — продолжил рассказ Коновалов. — Поэтому нашим-то парням и девчатам предложили добровольно на себя эту болячку нацарапать. Обещали одарить.
Вот они на себе и привезли. Моего, понятно, первого царапнули, потом товарища его. Так что восьмой, то есть восьмая, кажется, довезла заразу. Ну, а здесь уже дело быстро пошло. Сперва местные не хотели… но доктор наш придумал подать это как знак мужества. Вроде как испытание, какому тут молодых воинов подвергают. Однако и тут промашка вышла. С вождями хлопот не возникло, но они ни за что не захотели холопам позволить прививки-то. Не положено, мол, холопам воинами быть. Пришлось на хитрость пойти…
Коновалов не успел закончить рассказ, как появился токосра. Его появление не осталось незамеченным. Шум сразу стих, люди опустили глаза, как бы стараясь не встречаться с властителем взглядом. Митя тоже рассматривал его украдкой, пока Коновалов не сделал знак, мол, пора. Они поднялись и медленно, со всей учтивостью направились к токосре. Тот выглядел стариком, но довольно быстро поднялся при их приближении и уверенно стоял на ногах.
Митя поклонился, как учил его Коновалов, и протянул подарок. Преподаватели в Морском училище предупреждали, что в некоторых культурах дарить оружие не принято. Но на островах Тихого океана красивый и практичный клинок считался лучшим подарком.
Во всяком случае токосра остался доволен. Он сделал жест, позволив начать торжества. Всего местных пришло около полусотни, не считая детей. Примерно столько же собралось жителей фактории.
Девушки-колонистки достали из корзин кувшины с напитками, миски с угощениями и обошли всех гостей. Пили из шлифованных кокосовых скорлупок. Некоторые из них были покрыты узором, другие раскрашены.
— Ихнюю секу я с трудом принимаю, — пожаловался Коновалов. — Горечь сплошная. Поэтому для наших празднеств придумал варенье с ромом смешивать, немного воды, чтобы дыхание не перехватывало и лимон выжимаю для свежести. Получается не так крепко, зато сладко.
— Англичане называют такой напиток грогом, — заметил Митя.
Тем временем все затихли.
— Талаэлен сека май — произнес пилимва, по-видимому один из старших.
— Это значит, во славу богов и токосры, — перевел Коновалов.
— За тех кто в пути! — ответил тостом на тост Митя.
Они выпили. То что Коновалов готовил вместо горького настоя из корня, и правда оставляло приятное ощущение. Легкое опьянение, свежесть во рту. Митя никогда не разбавлял крепкие напитки, но зато и пил не больше нескольких глотков. Так что для него это было внове. Пилось, пожалуй, даже приятнее чем херес. Во всяком случае не так кисло.
Затем пилимва провозгласил тост за Синланку. После чего пошли менее важные тосты.
— Найтулин сека!
Коновалов больше не переводил, а лишь перечислил весь местный пантеон. Пили за верховное божество Носрунсрапа, за каждого из его божественных детей, за его жену. Ещё раз за богиню хлебного дерева и бога моря.
В какой-то момент Митя не обнаружил Васятки рядом с собой. Он оглянулся, но парня нигде не увидел.
— С барышней ушел парень твой, — усмехнулся Коновалов, который казалось выпивал лишь для виду, а исподволь наблюдал за ходом праздника. — Наши красотки кого хочешь сманят. Так что ищи себе другого матроса.
Когда церемониальная часть отшумела, местные находились уже в изрядном подпитии. Коновалов сделал едва заметный жест и девушки колонистки достали из корзин бутылки с ромом, бренди и виски знакомых Мите названий. Все это понесли своим и гостям. Никакого варенья больше, никакой воды.
— Ещё при Иване Американце постановили, чтобы природных жителей не спаивать, — сказал Коновалов. — То есть вообще водку им не давать. Ни в промен, ни за деньги, ни просто так. Ну, то есть, если он наш, среди колонистов живет, то по желанию — своим запрещать нельзя. Но если дикий, в племени живет, то ни за что. Тут я, правда, не уверен, как лучше. Бостонцы, голландцы, англичане, я слышал, не стесняются, а мы выходит, в невыгодном положении…
— Сейчас с этим проще, — сказал Митя. — Никто не следит.
— Наверное. Но тут у нас незадача вышла. Как князцам откажешь? Вроде как оскорбление для них. Могут и войну начать. Так что пришлось нарушить запрет. Пьют за милую душу.
Закончив говорить, Коновалов опрокинул в себя чашку с пойлом и потянулся за бутылкой виски.
— Ну понеслась! — крикнул он. — Не зевай Тыналей, «Незевай» ты налей!
Эту поговорку любили подвыпившие старики в кабаках Виктории. Было необычно услышать её на дальнем острове посреди океана.
Мите пришла в голову смутная идея на счет торговли с островитянами. Он захотел поделиться ей с Барахсановым, но когда повернул голову, того на прежнем месте не оказалось. Митя хотел было спросить Коновалова, не видел ли он, куда делся помощник, но не успел. К нему подошла девушка. Та самая морячка Тулика. Она присела на корточки так, что её обнаженная грудь оказалась на уровне Митиного носа. Он поднял взгляд и наткнулся на усмешку и красивые зовущие глаза.
— Пойдем, — сказал Тулика и протянула ему руку.
Он поддался, встал. Его слегка качнуло от выпитого, но привычка бороться с волнами и здесь помогла. Он сперва подумал, что его позвали на танец и соображал, какие танцы тут могли быть в ходу. Но нет. Они двинулись прочь от многолюдства. Прошли несколько хижин, что стояли вдоль стены. Изнутри раздавались голоса, смех, но увидеть, что там происходит Митя не мог — входы закрывала ткань. Они остановились у той, где ткань была откинута, а хижинка пуста.
Тулика одной рукой потянула его внутрь, а ловким движением другой заставила занавесь опуститься.
Они остались одни. В полутьме Митя разглядел циновку и кувшин. Больше ничего разглядеть он не успел, так как девичьи ладони легли на его плечи. Тулика обняла его и крепко прижала к себе. Он машинально поддался, положил руки на её бедра. Тут сладкий туман совсем захватил сознание. Они повалились на циновку, каким-то чудом не разбив себе локти и не поломав кости. Их губы встретились и сердца рванулись навстречу друг другу.
* * *
Утром они перебрались в Митин номер и продолжили. Он даже забыл спросить, не возбраняется ли это правилами заведения. На самом деле никаких правил здесь вовсе не было. Митины чувства, однако, пребывали в полном хаосе. С одной стороны, его поглотила вспыхнувшая страсть. С другой стороны, он испытывал неловкость перед командой. Простые матросы могли себе позволить любовное приключение хоть в каждом порту, но Митя был капитаном и всегда старался держаться выше человеческих слабостей. Он не желал выставлять напоказ свои чувства, неважно был ли то страх перед бушующим океаном или страсть к женщине.
Но любовной похоти противиться не мог. В первый день они почти не выходили из комнаты. Не спускались даже в обеденный зал. Он почувствовал голод дня через два, но и тогда предпочитал валяться в кровати. Во всяком случае постель была мягче чем циновки в хижине. К счастью Барахсанов без лишних разговоров и распоряжений взял на себя организацию вахт и присмотр за шхуной.
Однажды утром они поняли что вполне насытились друг другом и просто лежали рядом глядя на потолок.
— Возьми меня с собой, — попросила Тулика.
Митя дернулся от неожиданности.
— Куда же я тебя возьму? — спросил он.
— Туда, откуда приплыл.
Митя смутился. Он вспомнил, что рассказывал Коновалов и на мгновение подумал, что дикарка только для того и сблизилась с ним, чтобы отправиться в Викторию. Затем, решил, что это не имеет значения. Он не желал связывать себя с островитянкой, что бы девицей не двигало.
— Я не могу взять тебя с собой. Что ты там будешь делать? Там у нас холодно.
— Я умею управлять парусами, — сказал она.
Он фыркнул. Женщины крайне редко служили матросами на кораблях Виктории. Их иной раз подряжали на прибрежное плавание, особенно на рыболовные или промысловые шхуны с большой командой. По большей части женщины готовили пищу, стирали, убирались, иногда занимались собственно рыбалкой, разделкой улова. Никто не думал, что им по силам тянуть шкоты и бороться с бурями. К тому же считалось, что они приносят несчастье. По всему Тихому океану ходили байки про француженку, которая переоделась матросом и отправилась в кругосветку. И никто из команды «Ле Этуаль» её хитрость не раскусил, а вот туземцы Таити сразу разоблачили женщину по запаху. Дело обернулось большим скандалом.
