Обычно спокойный Барахсанов загорелся идеей преобразования отмелей. Спрашивал о глубинах, о том, сколько придется возить камня и земли, и откуда все это брать. И как растения сажать и как они расти будут, и хватит ли пресной воды на всё?

— Камня-то лишнего много, мы его со склона спускаем самокатом. Глины достаточно по ручьям. Местные-то и сами дамбу насыпали между островами и город туземный отчасти на бывших отмелях стоит. Дело нехитрое. Пальмы на песке сами вырастут. С водой затруднений не будет. Пара сильных дождей пройдет и можно сажать. А остальное… наш покойный натуралист обещал короба сделать, чтобы деревья посреди песка сажать, овощи всякие. Думаю, так и попробуем.

Барахсанов кивал, соглашаясь.

— Из местных здесь никто рощами пальму или хлебное дерево не засаживает, всё садят в лесу среди других дерев. Плантации только болотного картофеля держат, там свой способ. Мы разбили кокосовую рощу на три тысячи деревьев. Но толку немного. Ровных мест мало.

— А и не надо рощами сажать, — заметил до этого молчавший Фа Юн Сай. — Плантации — это глупо. Надо все вперемешку. Перец вьется, ему опора нужна. Будет фруктовое дерево, будет опора. Одни дерева низкие и им тень нужна, другие высокие им солнце. Посадить рядом, будет два дерева вместо одного. Иногда одно без другого вообще не растет.

— Ну тебе, похоже, виднее, — Коновалов мечтательно задумался. — Если перец сбыт получит и каучук этот ваш, и прочее, то может и поднимем здесь хозяйство.

После осмотра всех начинаний Коновалова, они отправились к столичному городу кусайцев, который занимал равнинную половину Лелу, а частично и бывшие отмели. Холм укрывал город от океанских ветров, а длинная стена, что тянулась вдоль берега, от возможных нападений противника.

— Отгородились от холопов, — сказал Коновалов. — Как бы чего не вышло.

— Почему от холопов?

— А от кого? От кого они все построили? Кого опасались? Кроме наших никого за двадцать пять лет не появилось. Ни европейцев, ни китайцев, ни других туземцев. И у самих них больших лодок нет, только такие, чтобы рыбу возле берегов ловить, а так чтобы уплыть куда для торговли или войны, такого нет. Разве что Сорай и её дочь Тулика божатся, что с других островов приплыли. Но я им не особенно верю. Как две бабы, одна так совсем девчонкой тогда была, могли на лодочке эдакую прорву преодолеть? Да и лодочки той никаких следов. Думаю, сбежали они из холопства с западного берега и к нам пристали. Мы-то не выдаем никого.

Он вздохнул и, махнув рукой, стал говорить потише.

— И я так думаю, что князцы холопов своих опасаются, что те бунт поднимут. Дело-то нехитрое. Воевать не приучены они. На нас ни одного покушения не случилось. Я-то особенно в первые годы сильно опасался дикарей. Когда нас тут горстка проживала. А ну как задумают все сладости к рукам прибрать, ром с виски… или чужаков изгнать. Ан нет. Ни разу. Отчего так? Не знаю. Мирные… мирные, но стен строят и холопов в узде держат… как так?

Главная стена была высотой в человеческий рост. Но она не являлась самой большой. Город пересекало множество более высоких стен, в два-три раза выше главной. За некоторыми из них виднелись островерхие крыши домов.

— В каждом таком проживает пилимва с семьей. Все их вотчины на Кусае… Местные говорят Кошрай, но мы по старинке Кусаем называем. Так вот, в вотчинах они не живут, правят отсель. Всего их здесь тысяча, господ с дворней. А холопов на большом острове, кто знает… где-то две-три тысячи душ. Точно пересчитать трудно. В деревни нас не пускают. Один Синельник только там и бродил свободно. Но, вишь, добродился.

Там где башенки видны это усыпальницы их токосров. Туда нам ходу нет. Вон там за стеной нынешний токосра живет с вельможами. К ним мы обязательно наведаемся, но не сегодня. Вон в том углу, ближе к усыпальницам живут шаманы. Туда наших тоже не пускают. По эту сторону все родовитые, а там дальше холопы. Ну а у нас как бы свой городок.

Туземный город пересекали выложенные камнем каналы.

— Я говорю, на отмелях его ставили, — ухмыльнулся Коновалов. — А каналы у них, чтобы камень возить и добро всякое. Некоторые обмелели и только в прилив наполняются, а другие по колено только, но для лодок много не надо.

Дороги были под стать каналам. Мощенные ровные, хотя и узкие.

— Ну а на что им ширь? Лошадей у них нет, телег тем паче. Вот думаю мулов предложить. Чтобы значит уступили мне отмель на том берегу.

— Трудно с ними было поладить? — спросил Барахсанов.

— Ну, как? Поначалу-то нас чуть ли не за богов приняли, когда мы с Алексеем Петровичем на шхунах объявились. Так что с перепугу-то выделили нам местечко. Но потом, похоже, поняли, что и нашенские помереть могут, и больше ни в какую на счет землицы. Ни под пашню, ни под сады, ни под крепости. У Алексея Петровича была превосходная мысль приманивать природных жителей сгущенным молоком. Сладости-то все любят. Но как бы не так! Оказалось от молока местные болеют. Не знаю, уж, что не так с ними. Сыр еще едят, простоквашу, кто как. А молоко ни в какую. Ни парное, ни сгущенное. Мы сперва думали им сладости не по душе. Но нет варенье лопают за милую душу. Специально варим для них.

— С индейцами та же петрушка вышла, — подтвердил Барахсанов. — А медок любят. И варенье.

— Точно! — согласился Коновалов.

Что любопытно, за полтора часа прогулки, навстречу им никто не попался. Ни вельможа, ни холоп, ни ребенок.

Вечером остров наполнился звуками напоминающими стук деревянной ложкой по глиняному горшку или кувшину.

— Это местные пилимтоки собирают народ, — сообщил Коновалов и пояснил: — Пилимва это, значит, помещик или князец, а пилимток это уже будет шаман…

Население городка принялось наряжаться в праздничные одежды (вышивка, ленты, яркие бусы). Однако на гулянку собирались не все. Некоторые оставались на хозяйстве, другие чистили и заряжали оружие, проверяли порох.

— Одолжите мне ваших матросов, из тех, кто стреляет метко, — попросил Коновалов. — Если дикари решат напасть, то праздник самое удобное для них время.

Митя поразился такому упорству. Если за двадцать с лишком лет на колонию ни разу не нападали, с чего бы нападать теперь? Но Коновалов ответил в том духе, что береженого бог бережет, и что он навидался всякого вероломства в Индии и на Уналашке. И лучше подстелить соломку, чем потом пожалеть.

— Как раз поэтому ваши моряки будут полезны. У нас тоже многие не верят в дикарское вероломство. Я людей меняю, но запросто заснуть могут на посту… А у вас свежие люди. Не свыклись. Будут начеку.

По той же причине Коновалов назначил в дозор новичков — Ракитина и Фа Юн Сая. Ирина сама вызвалась пойти с мужем.

— Она отлично стреляет из винтовки, — подтвердил её умение Митя.

Сам он выделил Коновалову Малыша Тека и Сарапула с винтовками. Пульку вооружили до зубов и оставили сторожить шхуну. Васятку Митя тоже хотел оставить на шхуне, но тот упросил взять его на праздник.

Коновалов добавил к матросам и новичкам несколько старожилов и увел вооруженный отряд по тропке. Там у него имелись заранее присмотренные места и оборудованные лежки. Их расположение перекрывало возможные пути проникновения на территорию колонии.

Несколько самых метких стрелков, включая Ирину Ракитину, Коновалов посадил ближе к туземному городу. Им предстояло наблюдать за праздником и вмешаться, если что-то пойдет не так.

— Теперь разберемся с твоим подношением токосре, — сказал начальник Мите, когда вернулся.

Он разложил на столе целю коллекцию кинжалов керис, какие делали под заказ мастера эмпу на Батаме. После открытия порта, агентам Складчины удалось сманить туда множество самых разных мастеров, в том числе и оружейников-кузнецов. Как раз с прицелом на подобные подношения Митя, по поручению Галины Ивановны, закупил дюжину кинжалов и доставил на Кусай.