— У меня есть жена, — сдавленно пискнул Ракитин.

— Будет две, — отрезал Коновалов. — Куда же мне её девать-то с детьми? В Викторию отправлять? Она тут считай вместо муженька непутевого два года записи вела по погоде. И температуры писала в журнал, и за давлением атмосферным приглядывала, и ветры, и приливы мерила, и дожди. Каждый божий день без передышки работала.

Коновалов перевел взгляд на Митю.

— А то смотри, капитан, тут твой кораблик один, я ведь на нем и отправлю.

Митя смутился. Ещё больше смутился Ракитин. На жену и глаза боялся поднять, хотя она вроде бы воспринимала разговор спокойно.

— Дело-то нехитрое, — Барахсанов произнес любимую поговорку всех корабелов.

— Разберетесь, — решил Коновалов. — Кинара баба справная. Не пожалеешь. И дом считай для вас готов уже…

После представления пришло время раздавать посылки и казенные деньги.

Митя отпер ключом сундучок, в котором хранились полотняные мешочки с монетами. Барахсанов достал тетрадь с чернильницей. Складчина требовала записать все выплаты и получить роспись. Поэтому помощник называл фамилию, а Митя выдавал плату.

— Докучаев. Сто пятьдесят астр. Кинара. Сто астр.

По просьбе Коновалова, Складчина присылала помимо всякой меди только четвертаки. Серебряную монету в двадцать пять теле банк Виктории чеканил нескольких видов. Маленькая монетка с отверстием посредине особенно полюбилась туземцам. Её чаще использовали как амулет или украшение, которое в крайнем случае можно пустить в оборот. Другая разновидность представляла собой буквально четверть астры, словно полновесную монету разрубили на четыре части. Правда на каждом секторе был свой рисунок. Такая тоже пользовалась спросом у туземцев.

— Деньги здесь пока плохо вращаются, — пояснил Коновалов Мите. — В основном среди русских американцев. Туземцам монета интересна только как украшение. Но подожди, вот когда заведем ремесла, когда туземцев к нашей жизни склоним, завертится торговля.

Пока же на удаленных островах, вроде Кусая, большую часть выплат люди предпочитали получать в виде заказанных товаров. Тканей, кож, железных и медных изделий, всяких украшений, зеркалец, сладостей, посуды и даже мебели. Тюки с заказанными товарами раздавал Барахсанов по отдельной описи.

— Местные-то вообще почти не не торгуют, даже на ракушки, — продолжил начальник. — У них все просто — одни на пашне сидят, другие с них оброк собирают. А из чужих не приплывает сюда никто, вот и торговать не привыкли. Так и живем обменом. Но и обмен только для местных нужд. В Викторию-то везти нечего. Сандал разве только, копру. Искали гуано. Но ничего похожего не нашли.

— Здесь слишком влажно, дожди, — отвлекся Барахсанов от дела. — Гуано на сухих островах наилучшее уродилось, вода его портит.

— Наверное. Не знаток в этом, — Коновалов развел руками. — Я все больше по растениям.

— Фа Юн Сай привез вам рамбунг, — сказал Барахсанов. — Это такой фикус. Он дает густой сок, который используют для разных нужд. Называется каучук. Складчина его ох как хочет. Если дело пойдет, будет вам спрос.

— Эх, хорошо бы, — Клоновалов пригладил ершик на голове.

Один из ящиков имел особую защиту. Его крышка была плотно подогнана, а стенки проложены плотной бумагой с пропиткой. На дне лежали особые мешочки с солью впитывающей влагу. В подобных ящиках перевозили боеприпасы, но Барахсанов достал оттуда книги. Среди них были переводы английских и французских романов, дневники путешествий, научные труды. Но главной жемчужиной стали первые шесть томов Энциклопедии.

— Это третье издание, — пояснил Барахсанов, бережно выкладывая тома на стол.

— Первые два до нас, похоже, не довезли, — пожаловался Коновалов.

— Третье куда лучше, — сказал Барахсанов. — В первых выпусках было много ошибок и пропусков. А теперь считай полное собрание знаний. Здесь будет про всё и про всех И про Кусай напишут, когда дело дойдет до буквы К.

— Да ну? — удивился Коновалов. — Про нас в такой важной книге?

— Конечно, заверил Барахсанов. — И вас лично, как основателя колонии наверняка упомянут.

Он взял первый попавшийся том и пролистал примерно до середины.

— Вот, например, — сказал помощник и зачитал отрывок:

"Батам — остров архипелага Риау, к ЮВ от полуострова Малакки, 1 градус с. ш. и 104 градуса в. д. от Гринвича. Площадь около 70 тысяч гектар. Гористый, покрыт девственным лесом, богат источниками; климат жаркий и влажный, но здоровый.

Как и весь архипелаг принадлежал раньше султанату Джохор. В 18 веке здесь утвердились голландцы, после их изгнания был выкуплен Складчиной у султана Махмуда в 1800 году. Сделку заключили во время миссии шхуны «Незевай» (шкипер Чеснишин), под началом Галины Эмонтай и полковника Раша.

Главный город Порт-Эмонтай (см.) производит значительную торговлю рисом, саго, перецем, гамбирем, оловом, черепаховыми щитами. Жителей (1803) до 10 тыс. главным образом русские американцы, малайцы, китайцы и буги."

— «Незевай», Чеснишин. Это про вас что ли? — не поверил Коновалов.

— Про нас, — подтвердил Барахсанов.

— Дела… а Раш, значит, полковник уже?

— Полковник. Знали его?

— Ха! Я его в плен брал! Вот этими самыми руками. Нырять за ним пришлось. Его лодку-то мы потопили. Залпом вдарили. Ух! Не ожидали тати такого от торговца. Алексею Петровичу пленник был нужен для расспроса. Мы его и вытащили. А теперь, значит, полковник. Вот оно как сложилось-то.

Историй в запасе у Коновалова оказалось много и когда народ разошелся, они проговорили до поздней ночи.

На следующий день гости и новички-колонисты отправились осматривать владения. Собственно, кроме порта, который они уже видели и городка на склоне, колония располагала лишь посадками кокосовой пальмы и других полезных деревьев. Единственная крепость, с которой их приветствовала пушка, оказалась обычной батареей — выстланной камнем площадкой над самым срезом воды.

Узкая полоска пляжа по всей окружности острова подвергалась нагонным волнам и штормам. В отлив большая часть отмели между берегом и рифом обсыхала, оставляя лишь небольшие лужи и заполненные водой ямы.

— Саженей сто тут будет по ширине, а по длине на нашей стороне острова так полторы версты, — пояснил гостям Коновалов. — Собираемся полностью эту отмель засыпать. Домы построить, пальмами засадить, бананами, что там еще кантонец ваш привез. Вон там для пробы небольшой участок засыпали, вроде отлично держится, не размывает. Но по уму, надо сперва отмель отгородить дамбой из камня, а уж промежуток чем попало засыпать. Тогда не размоет и труда меньше потребует. Сейчас склон расчищаем и стволы подходящие обжигаем под сваи, чтобы основу набить. А там камня натащим, песка.

Они прошли по мокрому песку и поднялись на опытную насыпь футов двадцати в ширину. Она действительно производила впечатление тверди.

— Вон там, возле фарватера думаю настоящую крепость поставить, — продолжил рассказывать о планах Коновалов. — Напротив нашего пирса саженях в ста пятидесяти есть крупная отмель. Она с берегом не соединяется. Вы быть может видели вешку, когда в гавань входили? Ну, вот. От той отмели до прохода тоже саженей сто будет. Мы промеряли глубины там может пару футов в отлив, а то и меньше. Отличное место для крепости. Оба берега под огнем держать можно и вход в гавань, и до открытого океана легко добить, если нужно. А главное, эта отмель никому из пилимвов, князцов то есть, не принадлежит и рыбу там ловить неудобно.

Они вернулись на берег.

— На той стороне, на Большом острове хотел обосноваться. Здесь места уже не хватает для всего. Но… той стороной один вредный пилимва владеет и к нему не знаю, как подойти.

Я уж готов согласиться только на отмель, нам бы хватило. Там от мыска тоже саженей сто отмели, а в ширину и все пятьсот будет. И на крепость хватило бы и на посадки всякие. А в гавани еще несколько знатных отмелей имеется. Но везде бабы рыбу ловят, а как князца соблазнить, чтобы уступил, не знаю. Подарок что-ли какой хитрый придумать. На мулов наших он засматривался, может мула подарю.