Тем временем Васятка уже натаскал в обе кормовые каюты мешочки с порохом, кадку с тлеющим фитилем, ядра.

— Давно следовало прикупить кремневые замки, — заметил Барахсанов, разгоняя ладонью дымок.

— Они ненадежны, — пожал плечами Митя.

Это был старый спор и чтобы он разгорелся вновь требовался более весомый повод, чем нападение пиратов.

На крышу казенки (то есть на полуют) подняли сигнальную пушку, которая во время плавания хранилась в кают-компании. Здесь же за баррикадой Митя собирался посадить матросов с дробовиками. И не только матросов. Хотя арсенал на шхуне предназначался только для команды, накопили его за последние годы с большим запасом. После каждого плавания прикупали то одно, то другое, а иногда заимствовали что-нибудь из казенных грузов.

— Надо бы распределить оружие среди пассажиров, — сказал Митя.

— Я займусь, — ответил Барахсанов.

Если вы живете в Америке, то умеете стрелять. Взрослый или подросток, мужчина или женщина, индеец или европеец — неважно. Такова жизнь на малоосвоенных землях. На фронтире, как говорят французы. Правда Ракитин с женой выросли в Калифорнии, а там с опасностью для жизни сталкивались реже. Испанцы на север не лезли, их было слишком мало, а калифорнийские индейцы, в сравнении с квакиутлями, хайда или тлинкитами, выглядели сущими ангелами. Тем не менее стрелять и в Калифорнии умел всякий. Кроме немирных людей в лесах да на горах водились хищные звери. Встретить на тропе медведя, пуму или волка — обычное дело.

Что до умения китайца, то пусть он Америку в глаза не видел, несколько лет жизни на пиратских островах, а потом на Батаме стали ему хорошей школой.

Степан Ракитин принял от Барахсанова дробовик Пульки, освободив тем самым матроса для карронады. Его жена Ирина взяла более легкий карабин. Фа Юн Сай согласился встать за сигнальную пушку, которую на время обороны назначили боевой.

Паруса закрепили дополнительными тросами, в добавок к баррикаде на крыше казенки, на палубе возле лестниц тоже устроили заграждения из всякого малоценного груза. Важно было не позволить абордажной команде, если та все же высадится, быстро вскарабкаться наверх. Казенка таким образом превратилась в крепость. Собственно это место раньше и называлось на многих языках кормовым замком.

— Лучше бы нам было идти южнее, — проворчал Барахсанов.

Митя фыркнул в ответ.

Местные мореходы и морские бродяги действительно советовали им обходить Борнео с юга или даже идти ещё южнее, через проливы Зондских островов, вдоль берега Новой Голландии через Коралловое море. Говорили, будто там всегда можно поймать благоприятный ветер. А на коротком пути через Целебесское море и дальше вдоль пятого градуса их ждали непредсказуемые погоды с долгими штилями и внезапными тайфунами. Кроме того, именно тут оперировали знаменитые пираты моро, что веками воюют с испанцами. Да и других разбойников хватало — вездесущие бугисы, иранунцы, тасуги.

Но свидетельствам местных мореходов Митя полностью не доверял, их описания отличались большими расхождениями, а голландских лоций в его распоряжении не имелось. Идти наудачу по незнакомым мелководным морям с мелями и рифами — нет ничего глупее. Что до пиратов, то он рассудил, что на широких просторах Целебесского моря шхуне будет проще избежать нападения, чем в лабиринте опасных проливов Зондских островов, где разбойники всех мастей на своих проа и джонках вылетали внезапно из мелких бухточек точно стая голодных акул. И он оказался прав. Васятка заметил парус задолго до опасного сближения, отчего у них появилось время, чтобы подготовиться к бою.

Хорошо, что парус был только один. Вряд ли шесть моряков и три пассажира смогли бы отбиться от крупной шайки, тем более от целой пиратской флотилии, которые в Юго-восточной Азии отнюдь не являлись редкостью.

Он сглазил.

— Ещё два корабля! — крикнул Васятка. — Идут наперерез с норд-оста.

— Вот черт! — выругался Митя.

Тот проа, что приближался с кормы при ближайшем рассмотрении оказался джуангом или джонкой, как для простоты называли мореходы Виктории все типы больших кораблей местной постройки. Хотя по конструкции этот оказался все тем же проа. Разве что вместо простых балансиров на судне использовали нечто вроде длинных каноэ с местами для гребцов. Фактически гребцы сидели в четыре линии — на балансирах и на каждом борту основного корпуса.

Носовое орудие (четырех или шестифунтовка из бронзы) смотрело в корму «Незевая», но пока не стреляло. Пираты жалели порох, который сейчас было особенно трудно купить. Батавия сама готовилась к войне, а испанцы в Маниле не продавали его своим врагам, только врагам британцев.

— Васятка, хватит бездельничать, подними флаг!

Молодой матрос последний раз осмотрел горизонт и с нарочитой лихостью (возможно чтобы произвести впечатление на пассажирку) спустился на палубу. И через пару минут синяя с желтыми звездами Большая медведица поднялась над кормой.

Митя сменил за пять лет уже полдюжины флагов. Флаг стоил недешево, многие шкиперы поднимали его только при входе в порты с европейскими администрациями и использовали годами, пока тот не выгорит, не превратится в лохмотья. Митя считал, что пренебрегать честью не стоит. Он поднимал флаг всякий раз, когда встречал корабль или заходил в порт, независимо от того европейским тот был или туземным. И, конечно, не спускал, пока не покидал порт или не расходился с судном. А уж биться под флагом своей страны Митя считал особенной честью. Пусть даже биться с пиратами.

Небольшой порыв ветра развернул синее знамя. Оно несколько раз полоснуло и обвисло. Ветер совсем стих. Но как оказалось этого хватило. Преследующий их джунган вдруг перебросил парус на другой борт и отвернул в сторону. Это было так неожиданно, что Митя поначалу ожидал бортовой залп или что-то вроде того (на самом деле для бортовой батареи на джунгане не имелось места). Но нет. Несколько десятков человек, находящихся в основном корпусе, что-то прокричали им вслед, подняв над головой свои знаменитые клинки, абордажные шесты и копья. Судя по улыбающимся рожам, это можно было счесть за приветствие.

Мужчины, что работали веслами, даже не отреагировали. Им теперь предстояло грести обратно, даже не передохнув, пока воины занимались бы битвой.

— Похоже, они охотились на испанцев или голландцев, — подумал вслух Барахсанов.

Среди местных пиратов встречались такие, что нападали не на всякое иностранное судно, но воевали против конкретной европейской нации — испанцев, голландцев или англичан. Их и пиратами сложно было назвать. Скорее приватирами с местными особенностями, среди которых на первое место следовало поставить кровожадность.

— Думаешь, узнали наш флаг? — удивился Митя.

— Почему нет? — пожал плечами Барахсанов. — Батам уже известное торговое место. И мы не пытаемся никого завоевать или навязать договор. А может они узнали «Незевай».

— Да, ну, — отмахнулся Митя.

— Точно! — Барахсанов усмехнулся. — У которой еще из шхун есть такая смешная кормовая галерея?

Митя бросил на помощника злой взгляд. Но мысль, что шхуну могли узнать была ему приятна. Пять лет назад они успешно отбились от местных банд. И хотя шхуна играла тогда вспомогательную роль, её могли запомнить и передать описание другим. Слухи в этих водах расходятся быстро.

Плохая новость заключалась в том, что два других проа, что шли наперерез «Незеваю», не отвернули.

— Разные шайки? — предположил помощник.

— Возможно. Или они не увидели флаг.

— Они отчетливо видели, как их приятель отказался от атаки.

Митя пожал плечами.

— Так или иначе, мы готовимся к бою.

Правда теперь им предстояло встретить противника левым бортом. Боковые волоковые окна казенки были слишком узкими и располагались слишком высоко для стрельбы из орудий, так что карронады требовалось вытащить на палубу, а баррикаду на крыше перестроить. Митя, однако, медлил с приказами.