А потом, как прорвало. Когда весть о беспошлинной и неограниченной торговле разлетелась по всей Азии, на Батам устремились сотни кораблей и тысячи людей. Всем им требовались здания для товара и жилья. Город строился.

Афанасий Титыч не мог нарадоваться. Из дерева строить администрация запретила, поэтому горы кирпича и черепицы, что выпекал его завод, улетали точно горячие пирожки. Едва поспевая за бурным ростом размечались новые улицы и складские площади. Сами по себе город и порт не приносили прибыли Складчине, все сборы шли на содержание администрации и местного гарнизона. Контроль над проливом тоже являлся вещью эфемерной. Во всяком случае на данном этапе. Выгода для Виктории состояла в другом — Порт Эмонтай уже в первые годы существования в огромных количествах поглощал товары, произведенные на американском берегу и на подконтрольных Складчине островах. Покупатель находился на всё — нефрит, оружие, инструменты, стекло, мебель, книги, сахар, алкоголь, кокосовое масло, китовый жир, черепаховые панцири, морские огурцы, вплоть до пустых бочек и даже пшеницы (хотя в Азии всему предпочитали рис).

Вместе с купцами появились и посольства. По большей части тайные, отправленные скорее прощупать почву. Султаны и раджи, что отделились от Джохора и те, что остались без голландской опеки, подумывали о собственных интересах. Тем более, что купцы из Виктории готовы были продавать оружие и покупать местную продукцию по хорошим ценам.

Для экономики какой-нибудь другой страны этот ручек сбыта вряд ли играл бы большую роль. Но Виктория всё еще оставалось крохотной по европейским меркам страной и рынок Батама быстро стал вторым по доходности, опередив даже Камчатку. Теперь в Кантон шли меха, на Камчатку зерно и строительные материалы, всё остальное направлялось в Порт Эмонтай.

Проходящие мимо британские корабли лишь косились на развернувшееся строительство и торговое оживление у ранее дикого острова. Они следовали в Кантон и разбирательство с местными мелкими правителями не входила в их планы. На то у короля имелся флот.

Но пока Королевский флот был занят другими делами. А против мелких посягательств на Батаме возводили укрепления. Форт не выглядел грозно из-за невысоких стен. Но пушки Виктории могли оказаться сюрпризом для всякого нападающего. Они обладали достаточной мощью, чтобы стрелять по настильной траектории и поражать цели далеко в море. Даже европейским эскадрам будет непросто высаживать десант без огневой поддержки кораблей. Европейские корабли вообще мало где могли подойти к острову. Они имели слишком большую осадку, во всяком случае те из них, что плавали из Европы в Китай. Другое дело американские шхуны. Впрочем, в расчете на развитие торговли и для больших кораблей присмотрели удобную стоянку.

Обустраивались не только город и порт. Преображался весь остров. Появился глиняный карьер, каменоломня, лесопилка. Появились дороги, пока еще не мощеные. Засыпались лужи и болота, способные плодить комаров. Расчищалась земля под плантации. Ананасы, бананы, сахарный тростник, кокосовые пальмы. Всего понемногу, так как основные усилия направлялись все же на торговлю, а значит многое будет проще закупать у местных. Тем не менее других влажных и жарких территорий у Складчины пока не имелось, поэтому именно на Батаме, где-то в глубине острова, высадили каучуковые деревья, за семена которых Митин кореш Сашка Загайнов заплатил жизнью.

Став одним из первопроходцев, Митя принимал близко к сердцу судьбу Батама. Но все же он выбрал судьбу моряка и его стихией являлся весь Тихий океан. Он и без того посвятил новой колонии пять лет жизни. Первая миссия, затем три каравана. Вклад более чем достойный. Пришло время прощаться.

Третий караван стал для Мити последним. Да и вообще последним. Дорога была проторена. Уже в обратный путь шхуны уходили небольшими группами по три-четыре судна и то лишь ради совместной обороны от пиратов, которые заполнили воды между Вьетнамом и Кантоном. Если первые два каравана шли организованно, в основном с материалами для строительства, рабочими, специалистами, то третий состоял по большей части из торговых шхун, загруженных товарами на продажу. И возвращались они не раньше, чем получали груз на обратный путь.

«Незевай» же отправился иной дорогой. Его следующей целью стал остров Кусай. Галина Ивановна лично попросила Митю заскочить на остров на обратном пути, чтобы переправить пассажиров и ценные грузы. Ей он отказать не мог.

— Парус! — крикнул Васятка. — За кормой. Миль десять. Идут прямо за нами.

— Вряд ли они решили продать нам связку бананов, — заметил Барахсанов высунув голову из казёнки.

Ветер был слабым, что давало преимущество более легким местным конструкциям. Учитывая превосходство в скорости на один-два узла, пиратам, если это были пираты, потребуется несколько часов на преследование.

— Добавим летучий кливер? — предложил Барахсанов.

Митя еще некоторое время раздумывал, кто это может быть помимо пиратов, но ничего не придумав, решительно кивнул.

— Давай!

Старший помощник с Пулькой быстро нарастили бушприт выносным рангоутом и поставили очень большой, но очень легкий парус, сшитый из тончайшей бумажной ткани. Он тут же надулся пузырем, отбросив на палубу слабую тень — солнечный свет пробивал ткань насквозь. Такие паруса использовали только при очень слабом ветре, рискуя потерять при первом же порыве. Зато они могли дать столь необходимый сейчас лишний узел, а то и полтора.

Митя подумал о том, чтобы поставить на грот рингтейл, но отказался от этой идеи. Парус будет мешать стрельбе с крыши казенки, когда разбойники нагонят шхуну. К тому же, если понадобится маневрировать, на все дополнительные паруса ему не хватит людей.

— Поднимай пассажиров, — сказал он Васятке.

Поднимать не требовалось. Услышав шум и команды они сами вскоре появились на палубе. Вчерашний студент Ракитин, его жена (оба из Калифорнии) и столь же молодой китаец Фа Юн Сай. Несмотря на юный возраст, парень сменил уже множество мест. Сперва перебрался из глубинки в Кантон, потом сбежал на воровские острова и наконец осел на Батаме, где ему нашлось применение по душе. До побега он служил посыльным мальчишкой у господина и сдружился со стариком, что присматривал за цветами и деревьями. Ему так понравилось ухаживать за растениями, что он получил прозвище, которое означало маленького садовника.

Преследовательприблизился.

— Пулька! Возьми Васятку, соорудите баррикаду на гакаборте.

Пулька отправился на нос, открыл люк форпика и свесился туда с головой. Вскоре на палубе начала расти груда канатов, бочонков тюков. Васятка подхватывал, что было по силам и тащил на корму.

— Малыш, прими руль.

Малыш Тек с готовностью заменил шкипера у штурвала.

— Пошли готовить каюты, — сказал Митя Барахсанову.

Они с помощником занимали две кормовые каюты, в каждой из которых можно было установить по орудию. Карронады могли стрелять через бортовой порт и через кормовую галерею, которая была достаточно узкой, чтобы не заняться от огня. Орудия прямо здесь и хранились, принайтованые к бортам. Поверх своего Митя уложил доску и обычно набрасывал на неё вещи для просушки. Теперь карронаду следовало освободить и установить на боевую позицию.

Ради возможного боя всю мебель в казенке делали складной. Митя вздохнул, смёл вещи в рундук, стол и койку сложил к стене. Расчистив место, вынул оконный блок. Затем перебрался в галерею и проделал то же самое с балконными рамами. Теперь карронада могла стрелять по преследователю. Поднимать орудия на крышу казенки не имело смысла. И центр тяжести стал бы выше, и всё равно стрелять из карронады лучше в упор, а низкие борта проа окажутся как раз вровень с палубой шхуны.

У Барахсанова на расчистку ушло больше времени, он держал в каюте слишком много всякого хлама, вроде выменянных у туземцев копий, посуды и предметов одежды. По какой-то причине он не выгружал находки в родном порту, а оставлял на шхуне. Пока помощник возился, Митя вышел в кают-компанию, снял со стены барометр и спустил его под палубу. Вещь ценная, хотя Митя редко пользовался приборами, но хуже, что вещь опасная. В училище им постоянно напоминали про смертельный вред ртути.